Книга По волчьему следу, страница 169 – Екатерина Насута

И зверь тоже вздыхает.

А потом тянется, и морда его касается моей щеки. А потом вся эта огромная туша начинает заваливаться на бок.

— Берегись! – Бекшеев выдергивает меня, и мы падаем.

Вдвоем.

На мох.

Лежим. Пялимся в темноту. Звезды вон считаем. Раз, два, три, четыре… звезд сквозь полог листвы пробивается немного. Как раз, чтобы считать не притомились.

— Я… кажется… провонялся насквозь… я не знал, что медведи такие… я их только в зоосаду видел.

— Там, наверное, нормальные были.

— А этот не нормальный?

— Абсолютно.

— Как мы?

— Это точно, - над нами склонился Тихоня. – Целы?

— Не знаю, - я попыталась пошевелить руками. Получилось. Кажется.

— То, что у тебя мозгов нет, это я знал… но вы-то, шеф! Умный человек! А… - Тихоня протянул руку, которую Бекшеев принял. И с опорой на нее поднялся. С кряхтением, со стоном даже. – А если бы вас сожрали? Мне ж объяснительную пришлось бы писать…

— Не волнуйся, - я тоже получила руку. – Если бы сожрали нас, сожрали бы и вас. И никаких тебе объяснительных.

— Умеешь ты утешить.

Ноги держали.

Дрожали, но держали… нет, зверюга все же здоровенная. Даже лежащий, медведь производил впечатление. Сейчас он казался горой, огроменной, темной.

— Ух ты… - Васька вылез из кустов. – Это ж… это ж скажи, так в жизни не поверят! Это… это он чего такой стал?

— Жрал всякую пакость, - отозвался Тихоня. – Вот и стал…

— Вы позволите? – некромант приблизился. – Мне кажется, что медведи не должны быть… такими… даже измененные.

— А вы встречали?

— Да… только… минутку.

Софью он вытащил на руках, поставил и бережно отряхнул листики с её одежды. Посмотрел на нее.

На медведя.

И снова…

— Он давно умер, - сказала Софья и положила руку на некроманта. – Подведи поближе?

— Живой был! – возразил Васька. – Клянуся! Я его не видел! Я ж тихонечко ехал, потому как темень… а тут дорога так себе. Туточки и днем не проедешь, особливо, если дождь был. А дождя не было, но все одно же ж… ночь. И дорога.

Он оправдывался, правда, при этом обеими руками сжимая ружье. И взгляд его был направлен на медведя. А ведь не боится.

И это странно.

— Я в него шмальнул… от аккурат через стекло. Еще подумал, что у меня за это стекло ежели, так три шкуры сдерут! Бюджету на ремонт нету. Скажут, иди, Васька, ищи сам, где новое стекло ставить. Или так езди, без стекла, чтоб с ветром в харю.

Подросток.

И пусть крепкий, любопытный, как все подростки, но… говорит спокойно, и кажется, его больше заботит именно это вот, выбитое стекло, чем то, что его едва медведь не сожрал.

— А теперь и вовсе… - он перевел взгляд на машину. – Уволят… точнехонько уволят… и скажут, что сам виноватый, не сберег… а как…

— Не уволят, - Бекшеев шагнул к звериной туше и поморщился. – Я… скажу, что имели место обстоятельства непреодолимой силы. И что твоей вины нет. Да и… ты молодец, не испугался.

— Скажете… еще так! Чуть портки не обмочил!

Врет.

Он и вправду не испугался. И теперь глядит с любопытством, причем живым таким.

— Зверь на самом деле был мертвым, - некромант подвел Софью вплотную, и она коснулась морды. После того, как душа покинула тело, на морде появилось выражение задумчивое и даже печальное. – Мне и вправду случалось видеть зверей… работать со зверьми. Они более устойчивы к моей силе, чем люди. Точнее менее восприимчивы с точки зрения… восприятия. Простите. Меня сопровождали… на выходы…