Онлайн книга «По волчьему следу»
|
Другую деревню. Рука его сама собой к кресту тянется. — Вы уехать не думали? - Бекшеев снова нарушает тягостное это молчание. – Вернуться к деду… — Некуда возвращаться, - оскалился Михеич. – Тут… дело такое… не знаю, сколь правда, да наших почти не осталось. Слыхал, будто немцы их нарочно выбивали. И я такое слышала. Проверять? Нет. Иногда наперед знаешь, что не стоит проверять. Что лучше уж тешить себя мыслью, что где-то там, в лесах ли, на болотах, по-прежнему стоят деревни с таким вот, привычным мне укладом. И что жизнь в них течет почти такая же, как и до войны. Разве что, может, телевизоры появились… отец незадолго до войны собирался радиоточку купить. Поставить. А телевизор? Купил бы? — Так что и там, где жили, никого-то не осталось. Не думай. Я ездил… не вернуться, так хоть глянуть, может, подмога нужна. Или там руки… мужиков-то повыбивало. Руки везде нужны… а там, почитай, то же, что и тут… разве что палили уже мертвых. Просто постреляли. В ушах звенит. И сердце узлом завязывается. — Вот и выходит, что остались только от такие от, - Михеич на меня кивает. – Недобитки-мыкари, которым ни тут, ни там дома нет, и остается одно, что по свету мыкаться, место себе искать. — И как? — Нашел… лес стал глядеть, как и прежде… тут многое поменялось, а все одно. Лес тоже раненый был. Я от и помогал. Ему… — Только ему? — И людям. Не без того… тут же ж он тоже хватает и баб осиротелых, и детишек. А в лесу зверье есть. Много не брал, но от носил, когда случалось. — Потому-то за вас и вступились? — Потому ли, аль по этому, не ведаю… — Не женились? — На ком? Веры я не отступлюсь, а тут же ж… и одна у меня к душе прикипела, та, которую не уберег… и девочек наших-то… девочек… я ж их и не похоронил, чтоб наособицу… не разобрать было, где там и кто. Так и полегли… Он согнулся, и показалось, что еще немного и Михеич просто броситься на Бекшеева, вцепиться ручищами в шею его, вымещая на нем, слабом, свою бессильную ярость. Но он лишь вздохнул и плечи поникли. — Волки вернулись, - заговорил он глухо. — А уходили? — Волки… волк – зверь особый. Умный. И живет семьею. И детишек ростит, воспитывает. И старших чтит. Почитай, как человек… и как у людей, у них все-то поделено. Жила тут стая, и большая, да… а после сгинула. Я-то думал, что ушли они за людьми, чай, эти-то не пожалели бы и зверя. Ну а на место иные пришли. И те, иные, они… как бы это… - Михеич скрутил пальцы. – Не такие. Неправильные. Людей не сторожатся, наоборот… небось, мертвечиною выкормленные. И к человечине привычные. А оттого и больные. — Чем? — Откудова мне знать-то? – искренне удивился он. – Я же ж не целитель. Я ж так… но видывал, там, на войне… мертвых много, вот зверье их и жрет. Оно-то, может, завсегда порядок таков был. И вороном с мертвечины беды нету, медведи опять же ж тоже… они еще с душком любят. Хотя ленивые… сам-то медведь воевать не полезет, разве что норовом дурной, но коль найдет падаль, то сожрет с охотой. Мелкие всякие грызут, навроде куниц да ласок… лисы вот. Этим тоже ничего. А волки… волки какие начинают человечину есть, то и меняются. Не все, нет… может, какое мясо особое встречают, может, еще чего… главное, страстятся к этому мясу так, что иного уже ести не могут. Даже когда с голоду пучит, все одно… видал я такого, ноги дрожат, брюхо вспухшее. Мясо глотает, а после его выворачивает… он глотает… |