Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 38 – Екатерина Насута

Он об этом в газете прочел. И произошло то, что ныне называют спонтанной стрессовой активацией дара. Повезло. Или нет?

Выжил. И был направлен в пластуны.

Награды. Ранения.

Как у всех. А еще лютая ненависть к немцам. Что можно понять, наверное, только не получается. И за это стыдно.

Тихоня высокий, едва ли не с Медведя ростом. И в плечах широк. Лицо ясное, черты простоваты, и светлые всклоченные волосы только усиливают это впечатление – обычного парня. А что глаза мертвые, так если не приглядываться, то и не заметно особо.

— Спасибо. – Бекшеев с трудом, но выбрался из кабины. К счастью, руку подавать никто не стал, как и вовсе лезть с неудобной, пусть даже и нужной помощью. Нога, впрочем, выдержала. – Берите его. И… в дом давайте. Только осторожно.

Тихоня чуть склонил голову. И… нет, он не смеется.

А ведь на такого, если фото сделать, женщины полетят, что мотыльки на свет. И быстрее даже, чем к Барину с его тонкими усиками и надменным взглядом.

— Сам дойдешь? – Голос у Тихони и вправду тихий, едва ли не шепот.

— Дойду. – Бекшеев сделал шаг. И еще один.

Матушка опять хмуриться станет.

Или нет?

В конце концов, он не с пустыми руками вернулся. Правда, другие хорошие сыновья носят матерям цветы. А он вот покойника притащил. С другой стороны, покойнику с неопределенной причиной смерти матушка явно обрадуется больше, чем букету ландышей.

Дом со вчерашнего несколько преобразился. Внутри словно светлее стало, да и пахло теперь не пустотой, но сдобой.

Ярче заблестел паркет. И камень лестницы сиял свежей белизной.

А потому и Тихоня, державший мертвого мальчишку, застыл на пороге, не решаясь сделать шаг. И на меня поглядел. А потом на Бекшеева. Поморщился.

Говорить Тихоня не любил. Голос он еще тогда, как дар проснулся, сорвал. Ну да наши привыкли, а на других плевать.

— Действительно. – Бекшеев поглядел на дверь.

Пол.

Тихоню.

Надо было с черной лестницы идти, но как-то подобная мысль Бекшеева не вдохновляла. И стоял он, на одну ногу опираясь. Чую, исключительно на упрямстве.

Тяжко с ним.

Одинцов мой тоже был упертой заразой, но все ж края видел. А этот…

Странно. Я про Одинцова вспоминать не люблю. Софья уверяет, что исключительно потому, что эти воспоминания вызывают другие. И может, права, но… Написать, что ли? Поздравить с рождением дочери. Пожелать там чего-нибудь этакого, что нормальные люди друг другу желают.

— Доброго дня. – Бекшеева сама спустилась. И виду не подала, что удивлена. – Полагаю, это и есть пропавший юноша?

На ней темно-синее домашнее платье простого кроя. Разве что узкая полоска кружева украшает воротник-стойку. И пуговицы серебряные в два ряда спускаются, придавая неуловимое сходство с шинелью.

— Он упал, но надо, чтобы ты глянула.

Приподнятая бровь.