Онлайн книга «Жизнь решает все»
|
— Я понял. — Спокойно и негромко. А должно быть громогласное «да пошел ты». Должно, но его нет. Зато есть шрам, точнее свежий порез в волосах, наспех схваченный нитями. Пройдет пару дней, и затянется, зарастет белым бугром, еще одной особой отметиной. — Это хорошо, что понял. — Ирджин разжал руки, позволяя коту сбежать. — И надеюсь, понимание это сдержит тебя от необдуманных поступков. К примеру, от попытки пройтись по городу. Сдержит? Теперь и вовсе непонятно, что держит Орина. Уж во всяком случае не засовы на двери и не замки на ставнях, хитрый ключ от которых висит у Бельта на шее. — А вот господину управляющему сумасшедшего дома пришло время вспомнить о своем воинском прошлом. Я в хорошем смысле, Бельт, в хорошем. Видимо, судьба у тебя такая — с людьми работать. А потому слушай внимательно, что делать и куда идти. Теперь от тебя многое зависит, камчар. Хотя какой вы теперь камчар, господин Бельт? Вы самый настоящий… … табунарий. Ни много, ни мало — хозяин и голова целой вахтаги солдат, злого табуна рубак, прошедших огонь и воду. Очень непростого табуна. Бельт смотрел на полсотни людей, чудом избежавших казни в Гаррахе прошедшей зимой. Такие же как он, честно бившие склан по лесам и объявленные за то нарушителями перемирия, только не сумевшие вовремя убраться подальше. А сколько их осталось гнить по чащобам Ольфии и Хурда? Да и этим пяти десяткам предстояло тогда лишь одно: собственной кровью скрепить вечный мир. По приказу славного кагана Тай-Ы. Но был тегин Ырхыз, который не пожелал вот так задабривать крылатых тварей. А потому вахтага готова была служить. Отчасти, из понимания, что веревка и палач всё еще маячат где-то вдали. Но в куда большей мере — из-за нового выверта судьбы, почти уже перекрасившего приговоренных преступников в честных вахтангаров. Глядел Всевидящий черным Оком, а тут — р-р-раз! — и белым припечатал. Ровно так же думал когда-то Бельт. Ровно так же мог он оказаться среди этих злых и веселых воинов, мог смотреть из толпы на незнакомого табунария… Или не мог? А эти сидят, надеются, верят. В перемены, в доброго тегина, в будущее честное, справедливое, где каждому отмеряно по силам его, по смелости да отчаянности. Эти готовы право на жизнь выгрызать и вколачивать ножи в глотки во имя ясноокого Ырхыза, долг отдавая. Знали бы кому отдают… К счастью, не знают. — Значится, ты к нам дядькой, уважаемый? — деловито осведомился немолодой, но крепкий с виду мужик с обвислыми соломенного колеру усами. — Это добренько, а то сидим тут, только воздух вокруг портим, што кони болезные. Я — Усень, бронный ходник. Прозвище, не имя, но большего требовать не стоит. Захочет — скажет сам. Пока же глядит, выжидая, усы поглаживает. — Где взяли? — По-за Шуфрицей, вахтага Сумжи-нойона. Один из десяточки остался, остальных — в капустяку, а меня по башке шестопером. — Я — Бельт, под Лаянг-нойоном ходил. — Бывалый, значится… Это вот у нас Крыжа, из моей вахтаги, бывший камчар. С пола поднялся огроменный человек с пустым взглядом. И, не сказав ни слова, снова сел. — Завьяша, Вирхун, Нобель. Савуня из тяжников, не гляди, что кривой, рубиться он мастер. Жура… Усень знал всех, по именам и заслугам, про каковые рассказывал немногословно, но четко и с гордостью, будто и не было позора. Будто просто собирается вахтага, пускай и в престранном для сбора месте. |