Онлайн книга «Жизнь решает все»
|
— Вот так всегда, — проворчал хан-харус. Вздохнув, он положил мертвую птицу на землю. Кошка тотчас схватила её за крыло и поволокла прочь. Следом покатился клубок котят. Хан-харус предпочитал по-своему толковать некоторые явления, а потому этим же вечером приказал запереть Понорок Понорков и не открывать до самых Поминаний. Заодно Вайхе на целую неделю запретил спускаться в подземелья хан-бурсы. С чего? Ему казалось, что так будет правильно. Туран потер ноющее бедро. Они шли достаточно долго, чтобы вместе с маслом в лампе закончились объяснения и началась ссора. — Вы уже предложили способ этому миру! — Не мы, Элья. Но даже если так — умирающая империя, больные дикие Степи, поселки в сотню жителей, гордо именующие себя городами, Кхарн, навсегда застрявший в войнах. Вот прежний мир! Разговор совершал виток за витком и возвращался к тому, что было невозможно изменить. — Значит, вы… они изменили мир к лучшему?! — Они… — Создали клоаку! Выгребную яму для дерьма из человеческих душ. И нас создали как… мусорщиков? Падальщиков? Червей, которые это дерьмо жрут и жиреют! А оно не от солнца и не от ваших пульсаций! Оно от людей! Берет у вас ваше и вам же возвращает! Ненависть, злость, трусость, все дерьмо, скопившееся здесь — ваше! И тебе ли, положившему жизнь на пополнение клоаки, бояться ее прорыва? Не дожидаясь ответа, склана заговорила, отчего-то шепотом, хотя рядом не было никого, кто мог бы подслушать: — Каменная глотка-кишка — вот ваш новый мир! И ты хочешь повторения?! Элья врезала кулаком по валуну. — Я уже говорил про демона Урт, — отчеканил Аттонио. — Сегодня я видел то, о чем не написано ни в каких книгах. И тот чирей, который я мог бы нынче нарисовать на морде мира, стал бы самым отвратительным. И самым правдивым. Как думаешь, мне нравится видеть чирьи? А самому быть гноем и глядеть на все изнутри нарыва?! — Гной к гною, — произнесла Ласка, молчавшая с той самой беседы, которая состоялась в пещере. Её пальцы нырнули в пустые глазницы и вынырнули, коснувшись лица Аттонио. Не отпрянул, дождался, пока они пройдут от лба до подбородка. — Нарывы должно лечить, — сказал он. Бельт не сделал ни шага, но мэтр отпрянул. — Я хотел стать лекарем. — Стошенский палач ткнул себя пальцем в грудь. — Только получилось паршиво. Почему-то главные инструменты в этом деле оказались — железо и огонь. Я не хочу такого лечения. Ни для кого, ни для чего. Ты понял меня, малевальщик? — Понял, давно понял. Теперь я тоже его не хочу. Но ты знаешь другое средство? — Вот мое средство. — Бельт коснулся волос Ласки. — Я свой выбор сделал. А ты? — Сдается, мой выбор уже не так и важен, — проворчал Аттонио и побрел дальше по узкой колее коридора. Стены его постепенно светлели, теряя красноту гранита, а из редких ответвлений тянуло свежестью. Неужели выход близко? Конец подземельям? И начало. Вот только чему? И снова мэтр первым нарушил затянувшееся молчание: — Ты ведь видела свет, склана? — Видела. Каплю в море. — Эта капля — маяк в темноте туннеля. И пока он тлеет… — Где? Где он тлеет, человек?! — почти прокричала Элья. Коридор неожиданно вывернул в пещеру. Пол и стены ее пестрели дырами, сквозь которые лился, ослепляя, дневной свет. Шедший впереди Бельт вдруг попятился, выдавливая вместо возгласа радости единственное: |