Книга Жизнь решает все, страница 176 – Евгений Данилов, Екатерина Насута

Шлепали босые ноги, скрежетали волокуши, влажно хлопали крылья по спинам.

— А внешний вид… Несколько поколений жесткой селекции способны многое изменить. И не только в облике. Они станут детьми идеальной системы. Еще лет сто или двести, и мир окончательно изменится. Они изменят его. Даже жаль, что не увижу. Эй, вы там, поаккуратнее!.. Слышал о новой концепции УнКааша по усилению порталов в противовесов Маашевым трубам? По-моему, это тот самый балансир, который, наконец, устаканит всю чехарду…

Голоса тают в рёве разбуженной бездонной пасти, ненасытном и диком.

Дикарь сидел на груде грязных шкур, прислушиваясь к реву трубы. Смуглолицый, узкоглазый, патлатый. В одной руке золотой кубок, в другой — бычья кость с остатками мяса. На коленях белый шелк, уже изрядно испачканный.

В спину тычут: кланяйся. Противно, но приходится. Ниже! Пусть так. Еще ниже? На колени и сапог целовать? Почему бы и нет. Дикарь смеется и знаком приказывает встать. Всесильный владыка нового мира милосерден?

— Чего ты хочешь, колдун? — он говорит чисто, лишь слегка проглатывая гласные. — Мне сказали, что ты пришел, желая служить Ылашу.

— Да. Я… Я был одним из владык города и замка Ханм. Я многое умею и… Я не хочу, чтобы знания исчезли со мной. Я готов поделиться ими. Со мной еще несколько людей.

Кость упала под ноги, рука смяла шелк, прибавляя ткани пятен.

— Как тебя зовут, колдун?

— Камаюн.

— Каммэюн. Каммэ… Кам. Я буду называть тебя Кам. Ты будешь жить. Остальные умрут. За единственным колдуном мне будет проще уследить.

Вот так один мир пожирает другой. И какой из них страшнее?

Страшно… Всё страшно!

Мелькнуло перечеркнутое алым шрамом лицо — Бельт!

Расправила несуществующие крылья склана.

И Туран неистово дернулся, ссаживая кожу об кандалы, и, наконец, разрывая цепь.

Сундук-якорь, переполненный кровью, пергаментами и криками новорожденных, завертелся в водовороте и рухнул в бездонную пасть.

Хрупкими костями захрустел мир и…

…Туран открыл глаза.

Свод пещеры. Давит, пережевывает, скрипя валунам. По каменной глотке течет свет, скатывается в утробу существа, которое где-то рядом. Вот он, настоящий муравьиный лев, жаждущий поближе познакомиться с букашками, которые попались в ловушку… Нет уж. Хватит. Муравьев, львов, демонов Наирата — хватит!

Туран стряхнул с груди россыпь мелких камней. Сел. Руку саднило, словно её щедро сбрызнули горячим маслом. Лампа валялась рядом, погасшая, но все равно было светло: стены и потолок полыхали алым.

Надо убираться и поскорее. Склана? Вон лежит на валуне, точно на подушке, руки раскинула, но пальцы правой увиты золотарницей и все еще цепляются за рукав Бельта. А за его штанину крепко держится безглазая Ласка.

— Эй, — просипел Туран, поднимаясь на колени. — Всё?

По другую сторону ямы встал на четвереньки Аттонио. Вытер слюни и пополз к склане.

— Туда, — произнес Бельт, указывая на противоположную сторону пещеры.

Впрочем, Туран и без него помнил ломаные линии карты.

Склану выносили вдвоем с Бельтом, стараясь не оглядываться на желтый зёв, который, казалось, заплевывает стены кровью.

— Только бы живая, только бы… — причитал хромавший на обе ноги мэтр.

Слепая шла последней. Ступала она увереннее зрячих.

Новый коридор — новая извилистая тюрьма, еще у́же и темнее предыдущих. Туран шел, проклиная острые выступы, низкий потолок и сапоги Эльи, выскальзывавшие из потных ладоней.