Книга Смерть ничего не решает, страница 90 – Евгений Данилов, Екатерина Насута

Внезапно Бельт резко обернулся и присел, всматриваясь в припорошенные снегом заросли черемухи, осины да можжевельника.

— Эй, — донесся знакомый голос. — Не бойся, это я.

Из придорожных кустов, волоча в поводу кобылу, выбралась Ласка.

— Я с тобой пойду, — сказала она, забираясь в седло. — Помогу, если что.

Лук, колчан, длинный нож на поясе и свернутый тугим кольцом хлыст у седла.

— Убирайся.

Ласка мотнула головой, присвистнула и, хлопнув кобылу по шее, направила ее в сторону перекрестка.

— Дура, Орину на хрен не нужно твое геройство.

— А плевать мне на Орина.

Бельт замолчал. Ну и что с ней делать? А ничего. Сама влезла, сама пусть и выбирается. И на себя же пеняет, если что. Р-разбойница, мать ее…

Ласка же, накинув меховой капюшон, поторопила:

— Поехали уже, я ведь настырная — просто так не отстану.

— Влипнешь, вытягивать не буду.

Только рассмеялась, демоново отродье, поночница треклятая.

Румянец, получив удар пятками, перешел на широкую рысь. Ласка держалась по левую руку, не отставая, но и не высовываясь вперед. И молчала. Неужели хоть чему-то научилась?

Перекресток они проехали уже затемно, так никого и не встретив в разошедшемся снегопаде. Пелена белых хлопьев обманывала глаза, меняя очертания придорожных зарослей, обманывала уши, скрадывая звуки. Налетавший порывами ветер проталкивал снежные комья за шиворот и выл при этом то ли от радости, то ли, напротив, из злобы. Еще через час пурга улеглась, и в этой мягкой тишине Бельт и Ласка въехали на вершину холма. У подножья его в свете пары фонарей виднелась странная карета, криво вставшая посреди дороги. Замер в терпеливом ожидании четверик битюгов, рядом копошились люди с факелами. Сквозь просветы в тучах взирало Слепое Око.

— Пусть меня демоны сожрут, если Орин не сидит в тех кустах. — Ласка указала на сугроб у обочины.

— Перехватить успею. — Бельт наддал шенкелей и уже через плечо крикнул: — Тут сиди!

Что она сказала в ответ, Бельт не слышал. Он несся прямо к карете, на ходу отмечая ее несуразность: слишком большая, слишком длинная, на шесть колес поставленная. Да еще и двери не только сбоку, но и во всю заднюю стену за каким-то демоном.

Оборачиваясь, закричал, замахал факелом возница. И рухнул навзничь. Вот и второй на снегу растянулся, за охвостье стрелы хватаясь, а к карете с двух сторон уже бежали люди. Один схватил лошадей, сшибая и фонарь, и длинный шест со связкой конских хвостов. Второй с разбегу саданул топором в борт. А третий, еле видный, замер с другой стороны на границе света. Орин. Точно он.

Заорали, зашумели. Где-то справа беззвучно вошла в снег стрела, затрещало, ломаясь, дерево.

— Стоять! — заорал Бельт, осаживая коня. — Не сметь! Равва, Хрипун, назад!

Появившийся откуда-то сбоку Дышля, сжимал в руках два тяжелых тесака. По самой кромке света, то и дело соскальзывая в тень, двинулся к карете Орин.

— Открывай, сучье племя! — надрывался обезумевший от холода и злости Равва. — Открывай, скотство, а то порубаю на хрен вместе с тарантасом! Руки-ноги пооткромсаю! Отворяй!

Тяжелые удары сыпались на дверь, разметывая щепки.

— Бельт, тебя нам и не хватало. — Орин засмеялся, поднимая с земли шест с хвостами, перевитыми золоченой нитью. — Ты только взгляни, какой жир наша баба на драное лыко выменяла: повезло нам, прищемили хвост гусю мясному, непостному. Равва, веселей наддай!