Книга Смерть ничего не решает, страница 199 – Евгений Данилов, Екатерина Насута

Неужели то, что говорил о яснооком Ырхызе его дед Хэбу Ум-Пан — не просто злоба и ненависть застарелых обид? Ведь и вправду достаточно только правильно посмотреть.

— Не спешите так! — старик толкнул клюкой в спину, заставив повернуться. — Не нужно… привлекать… внимания.

А они и так привлекли. Раскрасневшаяся и растрепанная Майне в ярко-алом плаще слишком хороша, чтобы остаться незамеченной. Орин, напротив, слишком уродлив. Старик — стар и вызывающе беден. Сам Бельт отмечен шрамом.

Хороша «непримечательная» компания.

Впрочем, из толпы почти выбрались, скорей бы вернуться к берегу, туда, где стоит карета и шатер, где Ласка и где безмолвный Гайда, кучер Мельши, выхаживает щеткой лошадей и радуется той жизни, которую имеет.

Лучше уж ждать неизвестно чего, чем видеть, как убивают символы. Так говорит Хэбу.

— С тобой все в порядке? — Ласка вылетела навстречу и, поскользнувшись на льду, проехала несколько шагов. Она едва не упала, но замерла, смешно выпятив зад и растопырив руки в стороны. — Проклятье. Там просто началось, и я испугалась, что…

— Что снова придется искать покровителя? — мурлыкнула Майне, осторожно обходя ледянку по краю.

Ласка, вернув равновесие, даже не глянула в её сторону.

— Бельт, помнишь, мы говорили о разнице между шлюхами? — спросила она вполне спокойно. — Так вот, никакой принципиальной разницы нет. Только цена.

— Идем. — Бельт крепко взял её под руку и потянул прочь от шатра.

Победно усмехнувшись, Майне откинула полог и вошла внутрь. А Бельт увел подругу аж к чахлым сосенкам, зеленые лапины которых гнулись под тяжестью снега.

— Она первая начала. — Ласка снова поскользнулась, повисла на руке, ткнувшись лбом в плечо. — К тому же и не поняла ни хрена, дура малолетняя.

— Вы совсем прощать не умеете, — произнес Бельт. — Даже если от этого жизнь зависит.

Берег уходил вниз, скатываясь на светлую полосу льда. Черными яминами на ней виднелись полыньи, кое-где затянутые тонкой ледяной коркой, припорошенные снегом и опасные неприметностью.

— Не умеем. Злишься?

— Не на тебя.

— А на кого?

Она не собиралась отступать и, наверное, это хорошо, потому что если просто говорить, то все снова возвращается в утрешнюю колею, спокойную и предопределенную ожиданием. В ней нет места ни толпе, ни суматохе, ни убитому штандарту. Но как ни крути, совсем отрешиться от этого не выйдет.

Наирского коня знают не только в Наирате. И если тот, который в желто-золотом плаще и черном железе, уже сейчас топчет символы, то что он с каганатом сделает? Хэбу твердит про перемены и, пожалуй, он прав. Надо менять и уже давно. Надо что-то делать, чтобы такого больше не случалось.

— Бельт, — Ласка, стянув зубами рукавицы, коснулась щеки. — Отомри.

— Что?

— Ты в детстве играл в такую игру? Когда замираешь и не шевелишься, пока ледяной нойон не отвернется? Замри-замри, по бокам не смотри.

Руки теплые. А глядит с тревогой. И снова легче дышать становится. Всевидящего ради, хотя бы один день, чтобы просто жить, чтобы хорошее время растянулось подольше.

— Нет. Не играл. Ак-найрум не играют в нойонов, — сорвалась с языка присказка. И уже не ясно, чего в ней больше — детского лукавства или взрослого страха.

— А в догонялки?

— В догонялки, пожалуй, можно. Пойдем.

Гайда, неповоротливый в вывернутой мехом наружу шубе, отдал Румянца без возражений, и даже понимающе хмыкнул, узнав, что к коню седла не нужно.