Книга Черный принц, страница 93 – Екатерина Насута

— Я просил его помочь.

— Сбежать?

— Вы же не хотели отпускать меня. А это было мое право, мама.

— Твое.

— И я вернулся.

— Сколько ты отходил по возвращении? – Леди Сольвейг раздраженно переставляла книги, не способная справиться с собственной страстью к порядку. – Два месяца? Неужели оно того стоило?

Стоило. И мама сама знает, но не согласится исключительно ввиду врожденного упрямства.

— А твоя работа? Каждый день я думаю о том, что вот сегодня ты… не вернешься? Или завтра? Послезавтра? День за днем…

— Мама…

— Знаю, служат многие, и все далеко не так ужасно, как я себе воображаю, но… Кейрен, я не хочу потерять своего ребенка.

— И поэтому не можешь отпустить меня?

— Я хочу, чтобы ты был счастлив.

Сложный разговор.

— Мама, а ты не думала, что я уже счастлив?

Был.

— Это ведь твоя идея, со свадьбой? Отец и без нее договорился бы с сурьмяными?

Леди Сольвейг молчит.

— Твоя… почему?

— Эта женщина, – книги выстроились по ранжиру, и леди Сольвейг, вытащив платок, терла полку, убирая следы пыли, – дурно на тебя влияет.

— Таннис…

— Люта – хорошая девочка, которая замечательно тебе подходит. Она еще молода и не совсем понимает, в чем состоит ее долг, но я помогу ей…

— Нет, мама, не поможешь. – Кейрен встал. – Хватит уже. Я тебя люблю, но я не позволю тебе и дальше диктовать мне как жить. Ты и так…

Осекся. Отвернулся, чтобы не видеть укоризненного взгляда.

— Договаривай, сын.

— Не о чем больше говорить. Свадьба состоится.

…потому что расторгнуть договор – оскорбить Сурьму.

— И я постараюсь сделать так, чтобы хотя бы эта девочка не была несчастна.

…и не плакала больше, спрятавшись в библиотеке.

— Кейрен, я начинаю думать, что тебя и вправду околдовали.

Чушь. И почему она не способна понять, что Кейрен и вправду был счастлив. Целый год… это же много, год счастья? У некоторых не бывает и его.

— Эта твоя ненормальная привязанность к особе, которая…

— Которая что, мама?

— Не твоего круга. Жила предвечная, Кейрен, ты где ее подобрал? Нет, не отвечай, я знать не хочу. Мне достаточно того, что ты совершенно потерял голову, не замечаешь очевидного. А эта девица по доброй воле тебя не отпустит.

— Ты ошибаешься, мама. – Кейрен подтолкнул письмо к краю стола. – Ничего. Все ошибаются. Я не готов ее отпустить, но… какая разница, верно?

Никакой.

Она все равно уйдет и скоро.

Целый год – не так и много. Неоправданно мало. И стрелки часов все еще застыли на цифре двенадцать. На корпусе их осела тонкая вуаль пыли… и все еще пахнет ландышами.

Окалиной.

Городскими дымами, что пробираются в щели.

Сквозит, и квартира выстыла… Таннис ушла.

Он почувствовал это издали и бежал, уже понимая, что опоздает. Ушла. И след потерялся среди иных следов, которыми полон город. Снег спешил укрыть и их, раскатывал белые ковры, которые тут же затирались ногами, колесами, копытами. И грязь собиралась к обочинам, стекала под черные решетки, наполняя кирпичные русла каналов.

Город следил за Кейреном.

Насмехался.

А за дверью его ждала пустая квартира. И письмо в белом конверте, сохранившем аромат Таннис.

Он сел напротив часов. Закрыл глаза. Коснулся бумаги губами.

Шершавая.

Неровность края, сургучная печать-нашлепка, запах чернил. Стереть бы буквы, переписать наново.

«Прости, но я не смогу так жить.