Книга Кицхен отправляется служить, страница 81 – Екатерина Насута

— Конечно! Видите! Он меня узнал! Хороший мой!

Левое ухо Скотины дёрнулось.

— Я сам его выбирал! Я… я скучал… сейчас… Лоуренс! Дай чего-нибудь!

— Так это… у меня вот, — здоровяк, который держался рядом с Дагги, но в беседу не лез, протянул слегка пожёванную рыбину. Рыбина была высушена до состояния доски и поседела от соли.

— Что ты мне тут… морковку дай!

— Так нету!

Скотина разрешил спор, дотянувшись до рыбины. Он перехватил её зубами и слегка надавил. Рыбья тушка с тихим хрустом разломилась по полам.

— Видишь, Нил! Я не вру! Мой красавчик… ворьё!

— Если у вас имеются документы, подтверждающие право владения лошадью, — начал было Нил, но я его прервала:

— Да ладно, хочет — пусть забирает. Раз уж его конь.

Этакого поворота не ожидал, кажется, и сам Дагги. И Нил тем паче.

— Забирает? — уточнил маршал.

— Ну, если он так уверен, что лошадь его, то… — я махнула рукой. — Пусть вон садится.

Заседлала Скотину я ещё в вагоне, правда подпругу и не затягивала. Вот уздечку он терпеть не мог, но недоуздок имелся, сугубо для обозначения статуса, что конь не дикий.

Хотя бы с виду.

— Хм, — сказал Нил, кажется, решив, что я таким образом хочу доказать, что Дагги не является владельцем. — А и вправду, Дагги. Ежели лошадка твоя, то сядь, прокатись.

— Тут?

— Именно.

— Но…

— Или не твоя?

— Пусть садится или клянётся силой, что лошадь его, — я всегда предоставляю людям выбор. Другое дело, что почему-то этого никто не ценит.

— Я не обязан…

— При возникновении спора между лицами благородными, — Киньяр вернулся в сопровождении Ошина и пятерых суровых мужиков. Конечно, им явно не хватало благородства, которым отличалась поддержка Дагги, но в целом нужную массовость они создали. — Одна из сторон, выражая сомнения в искренности противоборствующей, имеет право потребовать принесения клятвы, подтверждённой силой. В данном случае отказ, сделанный в присутствии свидетелей, может быть расценен как признание неправоты. И в дальнейшем использован в суде.

Дагги покраснел.

Нет, он буквально налился краской. И рот приоткрыл, явно желая что-то сказать.

— Вот и отлично, — Нил убрал жезл. — Так и сделаем. Клянёшься или катаешься?

Скотина выгнул шею, тряхнул гривой, которая заструилась, замерцала. Честно, не знаю, чего там эльфийские химерологи намешали, но без кельпи точно не обошлось. Потому как взгляд Дагги затуманился, руки сами потянулись к седлу.

— А если он прокатится? — шёпотом поинтересовался Нил. — Дагги — отличный наездник. Хоть и дерьмо редкостное.

Ну, если это говорят малознакомым людям при первой встрече, стало быть, всех он тут достал порядочно. И скучать о нём никто не станет.

В седло Дагги взлетел, сгрёб поводья и, впечатав каблуки в бока Скатины, приказал:

— Н-но!

Скотина повернул голову, смерив человека взглядом. Потом поглядел на меня.

— Давай, если ронять станешь, то не здесь, — я посмотрела на Карлушу, который пересел с одного ящика на другой и ботфорт стянул. — А то ж Карл расстроится. Или ещё чего.

Ботфорт братец перевернул и тряс, время от времени заглядывая внутрь. Камень попал, что ли?

Скотина кивнул и, развернувшись, пошёл лёгкой рысью.

— Вот же… вы это, документы найдите. Или свидетелей каких. И в суд не тут подавайте, — Нил говорил тихо, не спуская взгляда с дружков Дагги. А те столь же внимательно, с интересом разглядывали наш багаж, явно прикидывая, не расстанемся ли мы и с ним.