Книга Восток. Запад. Цивилизация, страница 59 – Екатерина Насута

— Мой дед… – Эдди засомневался, стоит ли говорить о таком. – Он был шаманом. И его отец, и отец его отца. Однажды ему привели девушку, которая решила уйти. Она утонула, но ее спасли. Однако вышло так, что душа ее все одно покинула тело. Тогда дед решил поговорить с ней. Он звал. И душа откликнулась. Вот только не пожелала возвращаться.

Странно, что эти воспоминания яркие. Будто вчера оно было.

Костры.

Запах трав, пучки которых свисают с потолка. И дед вытаскивает нити то с одного пучка, то с другого. Травы рассыпаются трухой в его пальцах.

Сидящая на корточках девушка покачивается со стороны в сторону…

— Дед говорил с родителями той девушки. А потом с их согласия призвал другой дух. И тот вошел в тело. Дух ребенка. Ей дали другое имя. И семья плакала, ибо тело и кровь получили жизнь. И дух получил.

— Очевидно, – Эдвин чуть выдвинул челюсть, явно показывая, что не согласен, – девушка умышленно причинила себе вред. И возможно, ее горе было столь велико, что оно разрушило саму личность до основания. Случается и такое. Бывает, люди не в силах перенести произошедшее с ними и отказывают себе в праве на личность. Они создают иные личности. И зачастую именно детей. Скорее всего это связано именно с неспособностью, с нежеланием нести ответственность за взрослую жизнь.

— Пусть так, – согласился Эдди.

К чему спорить.

Дело, на которое он подписался, сделано. И причин задерживаться нет, однако и уходить не хочется. Особенно потому, что этот вот, смазливый, с подвешенным языком, точно не уйдет.

Останется.

Будет вести светские беседы задушевные.

Бесит.

— Извините, – в тишине прозвучал робкий голос Эвы. – А можно я вас нарисую?

Эдди моргнул и уточнил:

— Меня?

Девушка кивнула.

— Я… постараюсь быстро. Не знаю, почему, но очень хочется. И не хочется оставаться одной. Кажется, что… вдруг я там снова окажусь?

Она помолчала и очень тихо добавила:

— Вы меня услышите, да, но… все равно.

— Буду рад помочь. – Кажется, именно так принято говорить.

Эва выдохнула.

Все-таки она изменилась. Прежняя Эва никогда бы не побеспокоила человека столь возмутительной просьбой, тем паче портреты у нее получались из рук вон плохо. Точнее, не то чтобы плохо, но… пугающими.

Так маменька сказала, когда Эва написала портрет одной ее подруги, который тоже вот так вдруг захотелось написать. А отец, напротив, сказал, что получилось очень даже похоже. А главное, всем все про леди Эйджел понятно.

А что именно понятно, так это совсем не понятно.

— Думаю, – Эва поспешила подняться, хотя это тоже было неправильно, – в саду будет удобно. Там… дышится легко.

И никто ничего не сказал.

Только во взгляде отца почудилась усмешка.

— А нам, полагаю, и вправду стоит спуститься и… – Это уже Берт, а что именно еще он собирается делать, Эва не дослушала.

В саду светило солнце.

И стояла жара.

Все еще жара, хотя осень близка. Странно тоже. Почему Эстервуды устраивают бал летом? Пусть и в последних днях августа, но все одно.

Обычно же сезон начинается во второй половине осени.

А тут…

Беседка.

И лавочка. Мольберт уже принесли и сумку с красками тоже. Угольные карандаши слегка раскрошились, но ничего страшного.

— И что мне делать? – Эдди замялся.

— Ничего. Садитесь.

— Куда?

— Куда-нибудь. Куда вам нравится.

Он хмыкнул, огляделся и сел.