Книга Восток. Запад. Цивилизация, страница 45 – Екатерина Насута

Она замолчала.

— Ясно. – Берт тоже вздохнул. – Что ничего не ясно. Но потом расскажешь подробнее.

Эва с облегчением кивнула.

И подумала, что теперь ее точно запрут. И скорее всего, не в университете.

— Так что там с Тори? – уточнил Берт и подал ей свой халат, оставшись в длинной ночной рубашке.

Эва поняла, что замерзла, оказывается. И даже не замечала, насколько сильно. Халат был большим и теплым.

— Она…там… Она говорит, что у него рана и из нее кровь сочится. Но раны нет! Я сама… – Эва вовремя осеклась. Не стоит им знать, что она не только смотрела, но и трогала… это. – А Тори руку подняла. И растопырила. И под ней воздух… ну совсем жуть!

Тори не сидела.

Тори лежала. Одной рукой обнимая раненого, вторую сунув под щеку. И спала. Причем так сладко, что Эва даже позавидовала. На мгновенье. А потом испугалась.

И не только она.

Эва почувствовала, как напряглась рука брата, который поддерживал ее. И дыхание отца сбилось.

И…

— Тори, – тихонько позвала она. И ресницы сестры дрогнули. Губы растянулись в улыбке, слегка безумной, а потом Тори открыла глаза.

Черные-черные.

Как сама тьма. И вновь Эва в обморок не упала. Лишь подумала, что в романе описать эту бесконечную угольную черноту будет безумно сложно.

Или как там обычно пишут?

«Адская бездна».

Но вот Тори моргнула. И глаза ее стали прежними. Почти. Разве что темными слишком. И выразительными. И… опять Эва не о том.

— Я… – Тори всегда умела притворяться. И теперь сыграла растерянность вкупе с беспомощностью. – Где я?

— Знаешь, – отец снял халат и протянул ей, – вот только врать не надо, дорогая.

А потом снова вздохнул, тяжелее прежнего:

— Кажется, в нашей семье все-таки объявилась ведьма.

И перевел взгляд на Эву, будто это она виновата.

— Матери только не говори, – сказал тяжко. – Пожалуйста.

Дверь Эдди открыл почему-то Бертрам Орвуд.

— Живой, – выдохнул он с немалым облегчением.

— А…

— Тоже жива. Живы. Обе.

Наверное, можно было откланяться и уйти, но Орвуд махнул головой внутрь. И Эдди решил, что это вполне можно счесть приглашением.

Мальчишка-сиу тенью проскользнул следом.

На улице светало, но в гостиной горели газовые рожки, и потому казалось, что за окнами еще темно. Сквозь эту темноту прорисовывались тени ветвей.

Ветви шевелились от ветра и скреблись о стекло.

— Доброго… – Эдди замешкался. Утра? Ночи? И доброго ли. – Доброго времени суток. Если мое присутствие неуместно, то…

— Скорее наоборот. – Старший из Орвудов указал на кресло. – Ситуация весьма неоднозначная. А вы показали себя как человек, мнению которого можно доверять. Что вы знаете о ведьмах?

— Темных? – уточнил Эдди.

— А бывают светлые? – встряла сестрица Эваноры.

Взбудораженная.

Растрепанная.

В мятом домашнем платье, поверх которого наброшена шаль. Бледные руки мнут края этой шали.

Бледные пальцы с синеватыми ногтями.

Бледное лицо.

И черные глаза.

— В мире много чего бывает, но обычно светлых называют иначе.

— Как же? – Она вздернула подбородок.

— Виктория, – поморщился Орвуд-старший. – Будь добра, веди себя прилично.

— А разве ведьмы ведут себя прилично?

— Не знаю про ведьм, но ты моя дочь. Поэтому окажи любезность, – произнес он с нажимом.

Эванора, в отличие от сестры, почти потерялась в кресле. Она сидела очень прямо и очень тихо. Только, пожалуй, теперь и слепой не спутал бы ее и сестру.