Книга Почти цивилизованный Восток, страница 95 – Екатерина Насута

— Это, безусловно, в корне меняет дело.

И вышел.

— Эдди? – Милисента дернула за рукав. – Ты ничего не хочешь объяснить?

Эдди вздохнул.

— Самому бы понять, – честно признался он. И оглянулся.

Леди Анна исчезла.

Вот ведь… духи, чтоб их.

В кабинете мистера Саттервуда, куда их пригласил все тот же коридорный, правда, теперь поглядывающий на Эдди с откровенным ужасом, пахло булочками. Гора их возвышалась на блюде. На другом устроились махонькие пирожные.

Поблескивала лаком коробка с конфетами. И Милли не могла отвести от нее глаз.

— Ешь уже, – буркнул Эдди.

Ему здесь не нравилось. Запахи да, мирные. Запахи еды вообще на людей успокаивающе действуют, но вот сам кабинет… Просторный, солидный, как и подобает кабинету человека столь важного, как мистер Саттервуд. Огромный стол. Гора-чернильница. Три мраморных шара на подставках, один другого меньше.

Или это не мрамор?

Шкапы.

Кресла, обтянутые зеленой кожей. И золотые шляпки гвоздей.

Или позолоченные. В самом-то деле, какой дурак для обивки кресла будет золото использовать? Эдди с трудом сдерживался, чтобы не выковырять один на проверку.

— Я прошу меня простить. – Мистер Саттервуд поклонился, прижав руки к груди. – За то, что знакомство наше началось не так, как хотелось бы.

А умеют на Востоке говорить. И главное, так, что верить хочется, да не можется. Пускай на физии этого Саттервуда и застыла гримаса прелюбезнейшая. Но в глазах – в глазах другое видится.

Ожидание.

Чего?

— Бывает. – Чарльз подвел Милли к креслу, тому, что поближе к конфетам стояло. – Недоразумения случаются. Но я рад, что его уладили.

— Несомненно, несомненно… – Саттервуд – мистером называть его никак не хотелось – потер руки. – Безусловно, я рад, да… Но хотелось бы кое-что уточнить.

— Если надо, мы съедем, – пожал плечами Чарли.

— Не надо, – сказал Эдди.

— Нет, нет, что вы… личный гость миссис Вестон-Маш… это будет оскорблением памяти покойной госпожи.

И рожу скорбную изобразил.

— Вот стервец, – восхитилась леди Анна, вновь возникшая из ниоткуда. – Не дергайся, мальчик. Представь, что меня здесь нет.

Эдди тоже сел.

Кресло было глубоким, мягким, но самое важное – крепким.

А молчание затягивалось. Саттервуд уставился на Эдди. А Эдди что? Небось, глазами дырку не протрешь, так что пускай себе пялится, ежели охота. Эдди тоже вон поглядит.

— Мистер…

— Годдард, – представился Эдди. – Элайя Годдард.

Приподнятая бровь. Удивление. Ждут пояснений? Пусть себе ждут. Эдди ничего пояснять не собирается. Ну не говорить же, что папаша – гребаный придурок, который имени родного сына не помнит. Или что документы на Эдди он выправлял в дупель пьяным. Только непонятно, изначально он ужратым явился или в процессе достиг того блаженного состояния, когда все по хрену.

Эдвард.

Элайя…

Хорошо, хоть на букву ту же. А потом уже из принципа править отказывался.

— Можете звать Эдом, – разрешил Эдди.

— Чудесно… тогда зовите меня Найджелом, – откликнулся Саттервуд. И сам сел. Его кресло отличалось от прочих чуть более темным цветом кожи.

Высокой спинкой.

Подлокотниками, покрытыми позолотой. Не кресло – трон. И стояло оно так, что выходило, будто сидящий в нем человек смотрит на посетителей сверху. Ага… выходило бы. Будь Эдди ростом пониже. Он покосился на Чарли, но тот, кажется, этаких мелочей вовсе не замечал. Милли же дотянулась до коробки с конфетами и, стащив две, сунула в рот. Потом подумала и, взяв коробку, поставила себе на колени.