Книга Дикий, дикий Запад, страница 116 – Екатерина Насута

Может, графья врут лучше обычных людей и я бы даже не почуяла неладного. Может… но лучше уж о море.

Поеду.

Поселюсь на берегу. Буду выходить по утрам и любоваться. А обедать стану на веранде, чтобы море видеть. И завтракать. И ужинать тоже.

Матушке море понравится.

Нет, она, конечно, станет говорить про мужа и детей, про то, что в них счастье… Может, и так. А если нет? Если вдруг муж окажется… Найти-то я его найду. Я ведь одаренная, а это плюс. Только как он будет ко мне относиться? То-то и оно.

Что-то не те нынче мысли.

И вообще все запуталось.

— Какое оно, море?

— Разное, – чуть подумав, ответил Чарльз. – У нас дом на побережье. Августа в детстве болела, и ей порекомендовали морской воздух. Чтобы окрепла. Вот и прикупили по случаю.

Я тихо вздохнула.

Я росла на диво здоровым ребенком. Если верить матушке, то и бегала-то босиком до самой зимы. И зимой бегала. А если и случалось простывать, то Мамаша Мо живо изгоняла бесов болезни горячим молоком, в котором распускала медвежий жир и мед.

То еще пойло.

Вспомню – вздрогну, не диво, что болеть опасалась. Небось, если бы ту самую Августу тоже так лечили, то и дом покупать не пришлось бы.

— Потом просто приезжали на лето. Я люблю это место. Там тихо. Спокойно. И море иногда синее-синее. Яркое. А иногда серое. Или сизое. Зеленым еще бывает. Так сразу и не скажешь, сколько в нем цветов. Августа рисовала акварели…

В сердце кольнула ревность. К акварелям. К этой вот Августе, которая могла просто выйти из дома и их рисовать. А я… я рисовала веткой на песке, может, тоже неплохо получалось бы. Впрочем, кому я вру. У меня руки не под акварели заточены.

Вот пристрелить кого – это да.

Акварели же не мое.

— Потом как-то получилось так, что ездить стало некогда. Мама с Августой еще наведывались, но тоже редко. Сестра ведь подросла. И нужно было в свет выводить. Значит, далеко и надолго не уедешь.

Мне бы их проблемы.

— Я бы хотел показать тебе этот дом, – произнес вдруг Чарльз. – И был бы рад, если бы вы с Эдди наведались. И твоя мама. Моя, думаю, была бы рада таким гостям.

Это он зря так. Неосмотрительно. Он к нам уже привык. А вот маменька его – леди. Да и моей будет неудобно, потому как, может, в зубах мы с Эдди за столом и не ковыряемся, но все равно не образцы для подражания.

Я тихо вздохнула.

И повисла пауза. Неудобная такая. Было слышно, как потрескивают дрова в костре, как похрапывают, переступая с ноги на ногу, кони и даже как где-то там, в траве, что-то то ли шелестит, то ли вздыхает.

— Я, наверное, опять глупость спрошу, но… где мы вообще находимся? – Чарли первый нарушил молчание. И правильно: если долго молчать, этак и треснуть можно с натуги.

— По ту сторону гор, – сказала я очевидную вещь.

— Это я понял, но тебе это все не кажется странным?

— Что именно?

Слишком много тут всего странного, чтобы вот так взять и выделить что-то одно.

— Место это, – терпеливо объяснил Чарли. – Смотри, тут ведь, если не ошибаюсь, никого нет? Тогда для чего хижина эта? Кто ее поставил? Кто за ней приглядывает? Дрова вот, колодец… они с защитой. Дрова не вымокнут, а к колодцу вывели водяную жилу и закрепили. И думаю, что время от времени заклятье восстанавливают.

— Верно, – прогудел Эдди, выходя из полудремы. – Это станция.