Книга Громов. Хозяин теней. 8, страница 32 – Екатерина Насута

Конечно, друг предал.

Она и сейчас верит в то, что её возлюбленный не при чём.

Или…

Мишка поморщился. Да и у меня от её голоса снова голова болеть начала. А ещё белая фигура мигнула, будто голограмма дала помеху.

— Вот… дура, — шёпотом произнёс Тимоха.

— Она просто очень молода, — откликнулся Мишка. — И наивна. И не она одна такая. К сожалению. Кое-кого получилось вытянуть, но таких, как она, хватает.

Одоецкая встречается с Германом, сколь знаю.

Нет, это не свидания, конечно. Как можно? Просто здоровье у него ещё слабое, и нужно приглядывать, чтобы не стало хуже. А заодно обсуждать какие-то очень и очень серьёзные вопросы.

Здравоохранения.

Образования.

И вообще роли женщин в обществе. Главное, что обсуждения эти порой затягиваются, но оба не имеют ничего против. Как и в целом Шуваловы. Сколь понимаю, они бы и о помолвке объявили, если бы не обстоятельства.

— Я понял, что Анечка у них. А кто это и как… ты бы не нашёл. Не успел. Я потребовал вернуть её. Пригрозил, что расскажу всё, что пойду в жандармению, что не важно, что там дальше будет со мной. А мне ответили, что в этом случае никого и никогда не найдут. Я останусь жив, но вот мои дети исчезнут навсегда. Что возможности жандармерии не так и велики, особенно, если искать надо на той стороне. И у меня один вариант. Соглашаться. Делать работу. И тогда все останутся живы.

— И ты…

— А что мне оставалось, Карп? Ладно, я сам не боялся смерти. И сейчас вот… умирать — да, страшно. А потом уже и нет.

— Ты ведь понимал, что тебя не отпустят, — это не вопрос, это утверждение.

— Да. Я надеялся, что отпустят их. Мне было сказано выйти из дома. Машина уже ждала. Водитель со мной не разговаривал. Я вообще не понял, мужчина это или женщина. Приехали мы к тому самому публичному дому, в который я звонил. И да, узнавал. Когда сомнения появились. Меня встретил мужчина. Такой, с одной стороны видно, что он пытался выглядеть нарядно, с другой… это даже не купец. Но и не богатый крестьянин или мастеровой. Такое сочетания, всего и поярче. Алая рубаха. Зеленый пояс широкий поверх пиджака, а тот — жёлтый в красную клетку. И штаны с полосками. Сапоги, а поверх них — галоши с вышивкой. И ещё на руке у него перстней было четыре или пять.

Интересная, должно быть, личность. И я даже знаю, кому это описание предъявить. Более того, предполагаю, на кого этот вот красавец работал.

Или работает.

— Лицо обычное. Довольно молод. Усы стрижёт с претензией, но видно, что мастер или косорук, или неопытен, и один получился пышнее другого. Волосы светлые, средней длины. Носит на пробор, а спереди такой волной укладывает. И бриллиантина на эту волну не жалеет. Туалетную воду также использует щедро, но дешёвую. При этом сам моется редко, а вот выпить любит. От него пахло перегаром, кислой капустой и чесноком, — говорил Глыба сухо, спокойно, перечисляя факты. — Со мной беседовал почтительно и не приближался. Сказал, что повезут дальше, но сперва я должен выпить. Что место тайное, а потому лучше не сопротивляться. Сам поднёс чарку. Дикая бурда, я тебе скажу, но меня отключило знатно. Там не только сивуха была.

Полагаю.

Да уж, подготовились Философы отлично.

— Очнулся я уже в клетке. Анечка тут была. И Тишка. Как его похитили, я не знаю. Он отказался говорить.