Книга Громов. Хозяин теней. 8, страница 140 – Екатерина Насута

— И как это происходит?

Ну да, здесь не принято задавать подобные вопросы, потому что ответы на них не будут простыми, да и по вере ударить способны.

— Я не из пустого любопытства спрашиваю, — я выдержал взгляды. — Но вряд ли ангел просто является за грешником. Тогда бы являлись повсеместно.

Потому что тех, чья душа черна, хватает.

И в газетах бы написали. Мол, третьего дня спустился ангел с небес и покарал мздоимца или там распутника. Прилюдно. И Синод не стал бы тайны делать. Напротив. Это ж какая мотивация вырисовывается: будешь грешить — ангел явится.

А они молчат.

— Романов стал главой Синода не только потому, что получил благословение, — Алексей Михайлович говорил тихо-тихо, едва ли не шёпотом. — Он был поставлен братом своим блюсти договор. И частью оного договора стали люди. Грешники, чья душа черна, а руки покрыты кровью ближних. И не той кровью, которую проливают на поле боя. Детоубийцы. Отравители. Истязатели. Те, кто совершал поступки, узнав о которых, любой нормальный человек испытает ужас и отвращение. С тех пор, когда пред судом предстаёт кто-то, кто, скажем так, выделяется среди прочих воров и разбойников, суд выносит приговор. И чаще всего этот приговор довольно однозначен.

— Смертный? — уточнил я, хотя и без того понятно.

Здесь нет моратория. Да и сама идея такового покажется донельзя странной.

— Да. Но вот дальше в действие вступает особый протокол. Смертников отправляют в тюрьму, где приговор должен приводиться в исполнение. Палачи есть далеко не в каждой. Это непростая работа. Всего таких тюрем пять. И близ каждой расположен монастырь особого свойства. Само собой, монахи часто посещают тюрьму, особенно уделяя внимание тем, чей срок жизни подходит к завершению. Они и беседуют с людьми.

— Выбирают?

— Присматриваются. Справедливости ради, где-то десятая часть приговоров отменяется ходатайством отца-настоятеля. У него есть право и задержать исполнение, отложить его словом своим на неопределённый срок, и вовсе отменить казнь, скажем, отправив дело на новое рассмотрение или подав ходатайство государю. Судебные ошибки и наговоры пусть и не так часты, как о том пишут ныне, но всё же случаются. Или, если человек изъявляет желание, его могут забрать из тюрьмы в монастырь. Нет, нет, господа, — Алексей Михайлович поднял руки, не позволив Орлову задать вопрос. — Это будет путь в один конец. И принявший руку Господа не сможет уйти из-под неё. Даже если изначально у него имелись иные соображения. Поверьте, в дело вступают такие силы, обмануть которые не выйдет. Но это не так уж важно.

Интересно, а тот разбойник, о котором мне Михаил Иванович поведал, уж не из таких ли?

Кровавый. Свирепый.

Самое подходящее описание для грешника. И потому заинтересовался им не простой монах. Пообщался и… что-то сделал? Или там изначально всё было не так однозначно? Ладно, это история древняя. А нам нынешняя нужна.

— А дальше? Если находят… ну, грешного грешника? — Орлов всё-таки не утерпел.

— Находят. Чаще всего находят. К сожалению, в грешниках недостатка нет. Человека, которого признают подходящим, переводят. Передают под опеку монастыря. Далее… лично я не присутствовал.

— Я тоже, — Михаил Иванович повёл плечами, будто ему вдруг стало тесно в его облачении. — Это особый путь. Он не то что не для каждого. Скорее уж тех, кто готов ступить на него, мало. Едва ли не меньше, чем тех, кто готов стать святым. Они принимают обет молчания. А лица прячут сперва в тени капюшонов, потом и вовсе под масками. Среди… младших ходят слухи, это потому как лица утрачивают сходство с человеческими. И чем дальше, тем больше. Возможно, в этом своя правда. Но… эти братья держатся настолько наособицу, что и Патриарх над ними не властен.