Книга Громов. Хозяин теней. 8, страница 122 – Екатерина Насута

И на стыке миров, где обе тени обрели плоть, это подействовало. Та, другая, завизжала.

А потом, не пытаясь стряхнуть обвившую её хмарь, упала на пол, втягиваясь в камни. И втягивая с собой хмарь. Это было странно. Противоестественно. И напрочь противоречило всему, что я знал. Правда, следует признать, что знаю я не так и много. Но это… камень плавился и кипел. И запах крови, человеческой крови, пролитой там, наверху, сделался отчётлив, как никогда, хотя этой крови было неоткуда взяться.

И тени проваливались в камень, становясь частью его.

А потом…

Потом сделалось тихо.

Очень.

И связь разорвалась. А меня выкинуло к людям. К счастью.

— Сав? — теплые руки лежали на висках. — Сав, ты живой?

— Ага. Кажется.

Хорошо быть живым, если так-то. Замечательно даже. Я живой. Я лежу. И дышу. И ещё я человек. Вроде бы. Нет, определённо, я человек.

— Тим, — я открыл глаза и увидел брата, который нависал надо мной. — Знаешь, что она мне показала? Тот день, когда… в общем… когда Громовых уничтожили.

А в том, что их уничтожили, у меня не осталось сомнений.

Глава 25

На постройку русского воздушного флота в начале сентября будет объявлена всероссийская подписка. Из этого же фонда будут выдаваться субсидии русским изобретателям в области аэронавтики.

Руль

Сижу.

Тот же подвал. Те же люди. В руках кружка с чаем, горячим, а значит, какое-то время прошло, если вон свежий принесли. Я просто сижу и держу эту кружку.

Или держусь за неё.

А они ждут. И никто не торопит. И надо бы рассказывать, но язык точно онемел. А в ушах то ли шёпот, то ли звон. И Тьма ворочается встревоженно.

Ей страшно.

Я чую её страх, причём за меня и за себя тоже. Она не понимает, в чём её вина, но чувствует мои эмоции. А они, мягко говоря, неоднозначны. Переварить надо. И что-то сделать. Хотя бы мысленно.

— Это не ты, — я дотягиваюсь до неё. — Это она. Другая. Ты изменилась.

Я очень хочу верить. И даже получается.

Светозарный ли повлиял. Заточение в подвале? Или то, что она сплелась с другой тенью, Громовской, в объятьях? А сверху ещё кровью плеснуло. И хочется верить, что не просто так, что та, другая, хмарь погибла. А эта нынешняя не имеет отношения к случившемуся.

— Ты не виновата. Спасибо, что показала. Это было нелегко, но важно. Очень важно.

Она затихает. Недоверчиво так. Нервно. И её страх никуда не ушёл.

Справимся.

Призрак свистит. Он тоже чует неладное, обеспокоен уже тем, что не очень понимает, что же произошло. Я и сам не особо понимаю.

— Тим, вы… извините, просто… сейчас вот… Тьма, она вспомнила. Как понимаю, дело в силе. Чем больше у неё сил, чем она цельнее становится, тем больше памяти. И я раньше просил её делиться. Она вот и поделилась. А мне это… нелегко.

— Может, отдохнёшь? — Татьяна касается руки. — Сав?

— Нет, всё… всё нормально. Более-менее нормально. Физически во всяком случае. Я просто увидел, как они умерли. Её глазами. И… сейчас.

Выпить бы.

И может, если попрошу, нальют? Здесь к этому иначе относятся, а мы уже почти взрослые. Но нет, это глупость. И слабость. А я хочу быть сильным.

Пытаюсь.

— Сейчас. Ещё минута. Их убили, Тим. Теперь я в этом абсолютно уверен, что их на самом деле всех убили.

И сколько ни откладывай, а говорить придётся. Рассказ длится недолго. Если не вдаваться в подробности, а вдаваться я не хочу, то получается обычная история о двух мальчишках, запахе пороха и странной колбе, которую взрослый решил спрятать в месте, казавшемся ему надёжным.