Онлайн книга «Громов. Хозяин теней. 8»
|
И хмарь понимает, что погибнет, если не уравновесит пламя. И решается. Она осторожна. Она расползается по полу легчайшим туманом, вот только туман этот рождает колыбельную. О да, то, что Тьма показывала мне, это слабый отголосок той песни, что вобрала в себя всё и сразу. Покой. Тишину. Шелест осеннего дождя и мягкий сумрак. Дыхание леса. И я ощущаю на губах вкус осени, а ещё — желание спать, такое, почти непреодолимое. И зачем преодолевать, если там, во сне, так хорошо… Сладко. Баю-бай. Тик-так… первого человека облако накрывает в коридоре. Оно укутывает его полупрозрачным одеялом, втягивая в себя и силу, и плоть. Но при том сразу тянется дальше, не уставая напевать. И даже я, видя, что происходит, хочу лишь одного — погрузиться в этот, обещанный хмарью покой. И приходится делать над собой усилие немалое, чтобы удержаться на грани. Раз-два. Тик-так. Комнат много, но она не спешит. Она заполняет их собой, обрывая нити жизней. Никто не бежит. Никто не кричит. И тени Громовых спят вместе с ними. Точнее это не сон, а оцепенение? У людей открыты глаза, вот только видят они отнюдь не чёрную тучу. И слышат. Да, кто-то что-то вот пытается сказать, с улыбкой… Она не поёт. Не в звуке дело. Это какое-то ментальное воздействие и очень мощное. Оно накрывает весь дом. Тик-так… Это больно. Не физически. Больно от неспособности что-то изменить. От того, что я вижу, как они умирают, и могу лишь смотреть. Пусть хмарь по-своему милосердна — никто не понимает, что происходит — но всё одно. Так не должно было быть. Так не… И я всё-таки почти вываливаюсь из призрачного сна, потому что силы заканчиваются, а Тьма не может находиться там одна. Она ещё слаба. Мала. Для хмари. Хмари ведь тоже бывают маленькими. — Сав… — голос Тимохи долетает издалека. — Сав, очнись… — Н-нльзя… я… в-жу, — губы деревянные, и язык не гнётся, говорить тяжело, а перед глазами мелькают картинки. Быстро-быстро, будто кто-то устал показывать, как оно есть, и включил перемотку. — Сила. Дай. Она… память. Смотрю. И тёплые Тимохины руки ложатся на плечи. А Танечка сжимает пальцы. И тени их свиваются рядом, точно хотят защитить. В этом коконе тихо. Спокойно. И снова могу дышать. Я больше не совсем там, хотя и не вернулся. А ещё я больше не один. Я вижу двор. Хмарь выглядывает, собирая жатву мелких искр жизни, она готова бы и больше, но открытое пространство чужого мира пугает. И она возвращается в дом, потому что тот большой и хмарь ещё не во все комнаты заглядывала. И потому продолжает путь. Она скользит по телам, вбирая из слизи остатки сил. И порой задерживается, потому что огненная сила внутри гаснет, она уже не представляет опасности, а значит, спешить некуда. Тем паче что песня не обрывается ни на мгновенье. А значит, те, кто ещё живы, не уйдут. Но она всё-таки встретила человека, который не уснул. Дядька? Как его зовут? Звали. Правильно будет — звали. Алешка. Алёшка Громов. Брат моего отца. И тот, кто должен был возглавить род Громовых. Он похож на Тимоху. Точнее Тимоха на него. Только дядька старше. В светлых волосах седина не заметна, но взгляд усталый. И морщины выдают возраст. А ещё видно — он понимает. И что ему тяжело. Он держится на ногах усилием воли, немалым, если сумел противостоять давлению хмари, а вокруг кипит, клубится тень. Его тварь велика. Да нет, просто огромна, пожалуй, ничем не меньше дедовой Дымки. И хмарь замирает. Она усиливает шёпот, но в руке Громова появляется нож, которым он ведет по ладони. |