Книга Громов. Хозяин теней. 7, страница 92 – Екатерина Насута

Чушь несу, но с умным видом. И Николя повторяет.

— Тяга. Да, можно и так выразиться. А то вещество, которое вы прежде использовали, не подойдёт?

— Не знаю. Не думаю. Оно из кромешного мира. И по сути содержит дикую концентрацию силы. Она и сожгла тварь в прошлый раз. Тут же твари нет, но есть сила, которая Демидову чужая…

— Да, тут ситуация совершенно иная, — Николя ухватил сразу. — Вливание большого количества иной энергии приведет не к усилению существующего конфликта, но к тому, что собственный его источник просто-напросто будет уничтожен. А это верная смерть.

И снова задумался.

Тряхнул головой.

— В любом другом случае я бы возражал.

— А в этом?

— А в этом… пациент вряд ли протянет больше недели, — Николя поморщился. — К сожалению, мою силу он не воспринимает, как и любую иную.

— Из-за конфликта?

Он покачал головой и пожал плечами, то есть, и сам не знает.

— Что ж, тогда ждём Демидовых, — Николя принял решение быстро. — И начнём. Не вижу смысла откладывать. Извини, Савелий, но мне бы не хотелось оставлять того человека без присмотра.

А уж мне как не хотелось бы.

— Я присматриваю. И Татьяна.

— Вот поверь, это нисколько не успокаивает. Знаешь, поначалу он мне показался очень интересной личностью. Определённо, хорошо образован. Я бы даже сказал, великолепно.

— Он учитель.

— Поверь, это ни о чём не говорит. И дело даже не в знаниях, ту же латынь можно вызубрить.

Вот не надо про латынь!

— Однако научиться использовать цитаты точно и к месту — это иной уровень. И не только касаемо латыни. Он цитировал Диккенса. И Бальзака, причём в оригинале. Французский у него отличный. Добавьте, что его суждения были любопытны, а речь — точна. Никаких пауз или слов-паразитов, а вы не представляете, сколь немногие способны выражать свои мысли ясно. Для этого требуется практика и немалая.

В общем, Ворон у нас птица высокого полёта. Точнее явно не из крестьян.

Любопытно.

Очень.

— Но вас что-то смутило?

— Да. И главное, мне сложно понять, что именно. Просто в какой-то момент я осознал, что этот человек вызывает неприязнь. Совершенно иррациональную.

У Николя? Моё удивление не осталось незамеченным.

— Поймите, Савелий. Я обычный человек. Не злой, но и не добрый. И тем паче далеко не святой. Я раздражаюсь, и злюсь, и испытываю все прочие нормальные для человека эмоции. Но обычно я могу понять причину их возникновения. Скажем, глупость мещанки Авсеевой, которую доставили вчера, поскольку она засунула в себя луковицу.[1]

— Зачем⁈

— Чтобы та проросла в ребеночка, появления которого Авсеева не желала. Теперь у неё вовсе не будет детей, поскольку начался сепсис. И я не уверен, что вообще сумею спасти эту женщину. Она же и сейчас упорно не желает понимать, что сотворила. Мол, способ верный, все так делают, а тут просто луковица порченая была, — он бессильно махнул рукой. — Но это хотя бы понятно. И поступок её, и сама она, измотанная безграмотная женщина. А вот почему сходные чувства вызывает ваш Каравайцев при всей его образованности, загадка.

— Потому что его тварь очень оживилась. И скорее всего, вы почувствовали её.

— Татьяна показывала мне свою тень. И нет, не могу сказать, что она отвратительна. Иная — да, но и только.

— Тогда двойственность? Неправильность этого… создания. То есть, того, что получилось от соединения тени и человека? Меня тоже подташнивает, когда… ну, в общем, вы поняли.