Книга Громов. Хозяин теней. 7, страница 56 – Екатерина Насута

— Если же крамола какая, поверь, за пределы школы не выпустят. Так что риска по сути никакого.

— Да…

Метелька встал у другой стены, чуть в стороночке, не подслушивая, но давая понять, что без меня не уйдёт. И Серега с Елизаром задержались.

— Я это… по другому. В общем… тут о тебе спрашивали.

— У тебя?

— Нет. У Ефросиньи Путятичны.

А вот это уже интересно.

— Я не подслушивал. Случайно вышло. Ко мне маменька приехала, — Потоцкий порозовел и глянул исподлобья.

— Повезло. Пошли в класс, по дороге расскажешь.

— С чего повезло?

— Что есть кому приезжать. Моя вон давно уже… и Метелькина тоже. Так что завидую.

— Ну… да. Она в кондитерскую и повела. А нам же нельзя. Вот… она и говорит, чтоб я форму снял.

— А ты?

— Снял, конечно. Кто ж откажется в «Безе» сходить.

Видел я эту кондитерскую. Модное местечко.

— Она домашнюю одежду дала. И повела. Тишком. Это её подруги заведение. Вот. И провели нас чёрной лестницей. И там есть такие местечки, что со стороны не особо и видать. Перегородки, а по ним растения всякие. Не закрыто, как кабинет, но если вдруг кто посидеть хочет, внимания не привлекая, то самое оно.

Места для парочек?

В ресторацию здесь девиц не принято водить. А вот в кондитерскую — можно, это вполне себе прилично.

— Мы и сидели. Говорили. Она как раз и жаловалась, что хотела нормальных акушерок найти, но кому надо из Петербурга в нашу-то глухомань ехать. И всякое-такое… а потом её подруга позвала. Она и ушла. Я же дальше сидел. Шоколад пил. Там шоколад отличный.

Верю.

Надо будет с Татьяной сходить. Ну, когда разрешат гимназистам посещать столь ужасные аморальные места, как кондитерская.

— А там рядом, слышу, пришли. Сперва думал, что так просто. Кто-то. Ну, мало ли. Да?

— Да, — подтвердил я, с трудом сдерживаясь, чтобы не поторопить Потоцкого.

— Вот… а он такой, мол, сколько лет прошло, Евдокиюшка, а ты только хорошеешь. И как-то так сказал. Ну, нехорошо совсем.

— А она?

— А ничего. Я ж не знал, кто она. Так… мало ли Евдокий?

Действительно.

— А он вроде как и дальше. Не скучаешь по старым друзьям? О тебе вон вспоминали. А ты взяла и забыла. Вроде как это… с глаз долой, из сердца вон. И что нехорошо это. Не как же он сказал… а! Не по-товарищески. А она тогда и сказала, что втягивать её в ту историю тоже было не по-товарищески. Что ей одно говорили, а сделали другое. Мне тогда ещё голос ну таким, знакомым показался…

Шёл Потоцкий, как и говорил, неспешно, будто издеваясь. Этак и перерыв закончится, а я ничего не узнаю.

— А он смеётся. И отвечает, что на войне — как на войне. И что иных колеблющихся не грех и подтолкнуть.

Ага. В спину. И хорошо, если рукой, а не клинком.

— Она тогда так сухо, мол, что ему надобно на самом деле, потому что дальше эти глупости она выслушивать не намерена и вовсе полицию кликнет. А он тогда ответил, что если она вздумает дурить, то ей же будет хуже. Что мало ли, чего он полиции может рассказать. Но потом засмеялся, а там и кашлять стал. Громко так. Как чахоточный. У них кашель особый такой. А она велела сидеть смирно. И наверное, сделала чего-то, раз он замолчал. Даже просипел, что, мол, спасибо. Вот. А она ему, что болезнь запущенная и надо было раньше показаться целителю. Ну а он ей, что там, где он был, целителей нет. А если и есть, то не для таких, как он. Ну и так спасибо, что живой. Остальные давно уже в земле. Вот… а потом сказал, чтоб не тряслась, что ничего-то ему от неё не надо, разве что малую малость.