Книга Громов. Хозяин теней. 7, страница 55 – Екатерина Насута

— Но их всё равно мало.

— Да… так вот, матушка говорит, что тяжелей всего, когда на роды зовут. Они и долгие, и тяжкие. А бабы порой и не хотят врача, мол, не мужское это дело. Иные сбегают и вовсе прячутся. По старому обычаю зовут повитух. А там всякие попадаются[3]. Есть те, которые грамотные, но…

— Такие предпочитают работать в городах.

— Точно. А те, что у нас… матушка очень ругается, что порой мрак и дикость. Что порой от них больше вреда. И что школы нужны. Но не городские, а так, чтоб можно было на месте учить, коротко…[4]

— Курсы, — вырвалось у меня.

— Чего? — Потоцкий повернулся и нахмурился.

— Прошу простить, что перебил, — я решил проявить вежливость. Пусть отношения у нас с Потоцким не самые лучшие, но идея толковая. Полезная. — Как я понял, вы предлагаете открыть короткие курсы. Прямо на месте. Скажем, чтобы приезжал приглашённый доктор из серьёзных, на месяц там или два, по приглашению от земства. Читал лекции о том, что правильно, что нет… практика, думаю, у них там у всех имеется. И чтобы принимал экзамен. И сертификат давал. Бумагу.

— Ну… вроде… не знаю. Наверное… матушка говорит, что надо как-то искоренять и среди баб. Что… ну… дичь там такая, что мрак просто. И мёдом мажут иные места…

Класс ответил слаженным гоготом, отчего Потоцкий густо покраснел.

— И соль на раны сыпют, и младенчиков над огнём носют, а то и в воду ледяную окунают, чтоб покрепче были. А про докторов говорят, что они из младенчиков кровь крадут, чтоб продать. Другие — что подменить могут, здорового забрать, а больного подсунуть. Или вовсе сказать, что помер. А младенчика продать барыне. А сами хлеб пихают, особенно, когда молока нет. Пожуют и в рот. И повитухи, и бабы. Порой в жир ещё макнут, чтоб вкусней. И что так тоже нельзя. А они давятся, и зараза всякая от того приключается[5]. Маются потом животами. Ну и так-то.

— Тут надо разделять по-хорошему, — сказал я. — Одно дело — для повитух школа, но при ней можно и для матерей. Чтоб объясняли, чего можно, а чего нельзя. Только… тут тогда надо плакаты рисовать. Ну там всякие. С рекламой, только не духов, а того, чем младенцев кормить можно и нельзя.

— Ага…

— Ясно, — Ворон прервал дискуссию. — Тема действительно сложная. И идея неплохая, думаю, вас стоит подумать и попытаться изложить сказанное. А там уже и решим, в какую сторону двигаться.

И руками хлопнул, давая понять, что дискуссия окончена.

— Пока же, коль уж мы разобрались с делами текущими, предлагаю вернуться к теме прошлого урока. Кто готов выйти к доске?

Сразу стало тихо и мертво.

Потоцкий перехватил меня у выхода из класса.

— Погоди, — он и за рукав взял, но тотчас поднял руки. — Я так… спасибо сказать.

— Пожалуйста.

— Думаешь, бред?

— Думаю, что ничего не потеряешь, если попробуешь.

— Ну да… отец так же говорит… мол, если пробовать, то кто-нибудь да заметит. А будешь молчать да бояться, то никто и не заметит. Только боюсь, что толком не успею.

— Выставка ж не последняя. А если уж начали конкурс, то и дальше повторят, — я отошёл в сторону, поглядев, как бодрым шагом удаляется Ворон. — Так что считай, этот год — пробный. Понять, что да как, какие требования, как спрашивать станут, что предъявлять надо… ну и вообще. Не побьют же тебя в конце концов.

— Пожалуй.