Книга Громов. Хозяин теней. 7, страница 42 – Екатерина Насута

— Я схожу. Погодь, — Метелька стащил гимназический картуз и принялся расстёгивать гимнастёрку, которую сунул Орлову. — Так… мне б пару копеек, чтоб с дворником подружиться.

— Сейчас…

Ворон не удержался и откинул крышку.

И вытащил…

Я прикусил язык, чтобы не выматериться.

В узкой колбе, заткнутой пробкой, тускло мерцала знакомая белая жидкость. Ворон поставил шкатулку на стол, поднял колбу, а потом добавил и вторую. А вот эту тёмную я сперва и не узнал.

Потом же…

Чтоб! Что-то такое было в тех банках, из лаборатории.

Вода мёртвая и… живая?

Или ещё какая?

Или не вода, но хрень алхимическая.

— Здесь хватит недели на две от силы, — он соединил обе колбочки, проверяя уровень. — Мало.

— Потом будет ещё, — Розочка наблюдала с интересом.

— Когда?

— Когда-нибудь да будет.

— Роза, это не смешно. Ты понимаешь, что если я…

— Покажешь людям своё настоящее личико, они испугаются? — Роза хохотнула.

— Скорее весь план пойдёт по… — Ворон убрал колбы в шкатулку. — И это не шутка.

— Какие тут шутки… — вздохнула Роза. — Что-то произошло, но сам понимаешь, нам не скажут. Тебе рекомендовали не пользоваться закрепителем постоянно. Скажем, зачем тебе держать маску во сне?

— Хотя бы затем, что мало ли, кто и с какой надобностью меня поднять может. Я всё-таки учитель.

— Да, да… конечно… учитель-народный попечитель, — отмахнулась Розалия. — Запирайся тогда. И вообще, моё дело маленькое. Велено передать? Я и передала.

Ворон провёл ладонью по крышке. И пальцы его отчётливо подрагивали. А вот Роза за ним наблюдала с немалым интересом.

Я бы сказал даже с хищным.

— Что случилось с Агнесс? — Ворон так и не сумел убрать руки от шкатулки.

— Агнесс… мне жаль, — она потупилась.

Лично я ей не поверил. И Ворон тоже.

— Как?

— Да… не знаю… не смотри так, я действительно не знаю. И запугать меня ты не сможешь, как и влезть в голову… — Розалия задрала юбку и потянула чулок. — Сползают постоянно… в общем, где-то она провалилась.

— Она не…

— А кто? Дядя Яша? Он тоже погиб, между прочим.

— На от, — мужик принёс из комнаты алюминиевую кружку. — Жаль, конечно. Но она погибла за правое дело! И мы её не забудем.

Прозвучало пафосно и фальшиво.

— Уйди, — Ворон мотнул головой и пить не стал.

— Не срывайся. Ян дело говорит. Она знала, на что шла, когда соглашалась. И хранителя в себя подсадила добровольно. И если уж так получилось, что он сработал, то это судьба. Подумай о другом. Это была быстрая смерть. Лёгкая. Ни допросов. Ни тюрьмы. Ни каторги. На каторгу она бы точно не хотела попасть.

Никто не хочет попасть на каторгу.

— Утешаешь?

— Нет, — Розалия вздохнула. — По себе знаю, слова не успокоят, но… я о нём помню. Мы все тут о ком-нибудь да помним.

Она сунула руку под платье и вытащила цепочку с простеньким кольцом.

— А ещё помним, ради чего всё это.

— Она…

— Погоди, — Роза встала и вышла, чтобы вернуться со штофом зеленого стекла и двумя высокими рюмками. — Это не самогон. Бальзам. На травах. Спирта в нём немного, тебе не повредит.

— Я…

— Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Тебе нельзя возвращаться. Не в этом состоянии. Ты сорвёшься. Даже если тебе кажется, что ты всё контролируешь.

Ворон молчал.

— И твоя смерть ничего не даст. Разве что сделает её жертву бессмысленной. А это глупо… так что выпей. Посидишь тут. Успокоишься. А на работе скажешь, что провожал меня и задержался. Или ещё что соврёшь.