Книга Громов. Хозяин теней. 7, страница 31 – Екатерина Насута

Хоть ты тень прояви.

Нет, это не моё желание. Обычная подростковая придурь с надеждой хоть на минуту показать всем, какой ты крутой. И потому давлю её нещадно.

— Пробовали, — Эразм Иннокентьевич сделал свой вывод. — И не стоит стесняться, в конечном итоге рисунок вашего источника и степень развития каналов говорят сами за себя.

Ага, то есть та шаман-машина рассказала обо мне больше, чем я хотел бы выдавать.

— В конечном итоге для любого одаренного нормально изучать собственный дар. Точно так же, как новорожденное дитя изучает своё тело, размахивая конечностями или засовывая пальцы в рот.

Кто-то захихикал.

Так себе сравненьице.

— Одарённый, столкнувшись с естественными всплесками активности источника, поневоле учится контролировать собственную силу. Однако первые годы проблема спонтанных выбросов для многих актуальна.

А вот теперь не смеются.

— И само собой, что в какой-то момент появляется желание сформировать из рыхлой силы что-либо…

Он раскрыл ладонь и дунул. Крохотный вихрь заскакал на руке, наклоняясь то влево, то вправо. А потом, повинуясь воле Эразма Иннокентьевича, вытянулся, уплостился и изогнулся, превращаясь в серп.

— Этот момент крайне важен для обучения, поскольку выбросы силы и привычные методы её контроля напрямую связаны с формированием энергетического рисунка.

То есть, это не я тупой, это просто пробел обучения?

— Кто из вас способен показать воплощение? — Эразм Иннокентьевич обернулся. И Елизар, поднявшись с места, вытянул сложенные лодочкой ладони, над которыми появилась проекция сердца.

Подозреваю, что человеческого, но это не точно.

Серега встал рядом.

Ага. А у него шахматная ладья. И цвет знакомый такой, лиловатый. А я ведь, кстати, не спрашивал, что у него за дар. Хотя ладья и не чёткая, такая, у основания плотнее, а выше — размывается.

Огонёк свечи на кончиках пальцев.

И воздушный змей, что заплясал над головой Потоцкого, вызвав восторженный вопль. Красивый, зараза, получился!

Какой-то то ли шарик, то ли кубик грязного цвета и смущённое бормотание:

— Пока только так…

Искры разноцветные.

— Чудесно, — Эразм Иннокентьевич доволен. — Полагаю, сегодня вы все заслужили высший балл.

Радости стало больше.

— А теперь, Савелий, ваша очередь. Покажите, что ж такого вы воплощали, что теперь не способны оперировать малыми потоками.

Чтоб… и почему в этом вежливом вопросе чуется совсем невежливая подстава? Я переглянулся с Метелькой. Хотя… мы ж уже не прячемся, так? Нам уже прятаться поздно? Поэтому я медленно выпустил из ладони тьму, позволив силе воплотиться в явь. А потом на глазах у одноклассников — буду врать, что не доставило это удовольствия — сотворил саблю.

Махнул влево.

Вправо.

Неспешно так, красуясь, а потом крутанул, поднял над головой и опустил. Клинок с мягким сопротивлением прошёл сквозь дерево, и кусок стола с хрустом обвалился. Чтоб же ж!

— Интересно! — сказал Эразм Иннокентьевич тоном, который свидетельствовал, что ему действительно интересно. — И как долго способны держать?

— Ну… не знаю. Так-то я не замерял, — честно признался я.

— А когда впервые создали? — Эразм Иннокентьевич наклонился, чтобы поднять обрезок столешницы. Потрогал. Понюхал. Вот чуется, он был бы не против и лизнуть, но сдержался.

— Давно уже… ещё в детском доме. Там… тварюка такая. Сумеречник. В кухарку вселилась. И в ней пряталась. Вот… сожрать нас хотела.