Книга Громов. Хозяин теней. 7, страница 143 – Екатерина Насута

Оптимистичненько.

— Потом уже его и освятили, и церковь построили. Только всё одно больше для простого люда. И то в последние лет десять хоронили мало, а после того, как потоп случился, вовсе закрыли. Государь лично инспекцию учинял.

Не успокоило. Совершенно.

— А если закрыто, — оказавшись на той стороне, я огляделся. — То зачем смотритель?

Что-то мне эта история всё меньше и меньше нравится.

— Так положено, — пояснил Мишка. — По правилам. Чтобы, пока церковь не закроет полностью, пригляд был. Сав, давай я и вправду сперва сам загляну. Вы… погуляйте.

Он повёл плечами и произнёс.

— Как-то здесь…

— Неспокойно, — завершил Герман, втягивая воздух. Он вдыхал глубоко и выдыхал коротко, шумно. — Извините, мне нужно будет доложить.

— Опасно?

— Нет, — после короткого раздумья, произнёс Герман. — Пока опасности не ощущаю, но уровень эманаций повышен. И что куда хуже, он не постоянен, ощущаю вполне направленное движение. Следовательно, оформились локальные точки концентрации, которые и создают эффект энергетического перепада и делают возможным флуктуации. Возможно, из-за наводнений.

— А они как-то влияют? — я шёл неспеша.

Кладбище и вправду выглядело заброшенным. Сквозь камень дорожек пробивалась трава. Некоторые плиты накренились, а впереди поперек дороги вовсе упал крест. Тимоха, присев на корточки, потрогал тёмную древесину. Убегать он не пытался, да и вёл себя вполне спокойно.

— Смотря какие. Три года тому случилось большое, размыло берег, и кладбище сильно пострадало. Унесло и кресты, и надгробия. Часть могил была разрушена, другие — покрыты илом или нанесённой землёй, то есть фактически утеряны.[2] В результате энергетический фон, который устанавливался столетиями, был нарушен, что само по себе нехорошо. А ещё церковь закрыли на реконструкцию.

Она виднелась где-то там, впереди. Этакая чёрная громадина, окружённая молчаливой стражей из деревьев.

— Тогда и было предложено перенести кладбище, однако, это сложно, да и куда… — Герман ступал осторожно, крадучись. — Синод проводил молебны, но, как понимаю, не совсем помогло.

Что-то мне его речи оптимизма не добавляют.

— Ладно, вы тут погуляйте, — Мишка отряхнулся. — Я постараюсь быстро, хотя бы пойму, есть ли смысл говорить и о чём.

— Миш, — я чуял запах лилий, но не такой, обычный. Этот был другим. Довольно отчётливым, однако в то же время несвежим, что ли? Будто цветы или увяли, или гнить начали. — Я Тьму с тобой пошлю. Просто как-то здесь и вправду… неспокойно.

— Знаешь, — Мишка поёжился. — Вот даже возражать не стану. И если вдруг… к выходу идите.

Оба знали, что никуда мы не пойдём.

Но я кивнул.

Так, порядка ради.

Жил смотритель в небольшом домишке, некогда, надо полагать, принадлежавшем священнику. Дом этот, неказистый, хотя и крепкий с виду, стоял между кладбищем и церковью, тёмное, какое-то неприятное с виду здание которой держалось за щитом деревьев. Покосившееся, просевшее с одной стороны, оно выглядело мёртвым, и почему-то это тоже заставляло нервничать.

— Не отходите далеко, — сказал я Шуваловым, хотя они и не пытались. Но тишина, царившая вокруг, била по нервам.

Здесь даже комаров нет.

И не только комаров. Призрак, выбравшись наружу, отряхнулся, крутанулся и заворчал. Я ощутил его растерянность, словно и ему на кладбище было неуютно.