Книга Громов. Хозяин теней. 7, страница 142 – Екатерина Насута

— Знаешь, — Мишка свернул куда-то, а я оглянулся, убеждаясь, что чёрная машина Шуваловых не отстала. — Я ведь раньше и сам не брезговал. Если случалось найти мастерскую или мастера толкового, или просто случай выпадал. Почему бы и нет? Но я никогда и никому не угрожал несчастьем. Или вот руки переломать.

— Это тебе так?

Смелые, однако, люди.

— Я справлюсь сам, — Мишка тотчас насупился, будто в этом моём вопросе углядел покушение на остатки дворянской чести.

— Да не сомневаюсь, конечно… только, если убивать станешь, постарайся аккуратно. И место выбирай тихое, чтоб без лишних свидетелей.

— Сав!

— Не, а место, куда трупы девать, мы присмотрим… вон, как раз на кладбище едем. Прям по теме.

Он фыркнул и рассмеялся. Ну и хорошо.

Вмешиваться я и вправду не стану. Я бы в подобном случае тоже не хотел бы помощи, особенно от пацана, который, пусть и сильнее, но всё равно моложе.

И это должно задевать.

И задевает, как бы Мишка ни давил это чувство. Потому усугублять не станем.

— Татьяне не говори, — обронил Мишка. — Ни к чему ей лишние переживания.

— Само собой. Но если вдруг всё пойдёт не так…

— Конечно.

Вот и славно.

— А с кем мы встречаемся, к слову-то? — я решил сменить скользкую тему.

— С Акимом Степановичем Савоцкиным, который некогда работал при университете, в том числе в архивах, но был отправлен на отдых.

[1] В оригинале речь идёт о Варшаве. «Новости дня» 01 февраля (19 января) 1903 года

Глава 30

В продолжение вчерашнего дня в Петербурге не умолкали пушки, возвещая жителям о наводнении. Накануне целую ночь шел дождь. Нева поднялась, подгоняемая сильным ветром. В садах и парках поломано много деревьев.

Вода на Неве поднялась в устье реки на 7 футов выше ординара..

Водой залило низкий берег Гавани и часть Большого проспекта.

«Новости дня»

Донельзя странные у некоторых представления об отдыхе.

Хотя, если подумать, то в жизни на кладбище свои преимущества. И воздух свежий, и соседи тихие. Ну, в прошлом-то мире однозначно, а вот в нынешнем, судя по мрачной физии Германа, возможны варианты.

Кладбище начиналось с ограды, серой, сложенной из крупного рыхлого по виду камня. Она не была высокой и скорее присутствовала этакой символической границей, разделяющих два мира. Правда, кое-где стена была повыше, а кое-где опускалась, точно ныряя в невидимую ямину. И тогда над краем её виднелись зеленые макушки кустов. Чуть дальше начинались и деревья.

Через каждые шагов двадцать из стены поднимались стальные штыри. Сперва я принял их за фонарные столбы, но потом понял, что на фонари они мало похожи. Вершины их украшали не пузыри плафонов, а распятия. И это тоже, надо полагать, неспроста.

Я поёжился.

Как-то здесь… неспокойно, что ли? Или просто обстановочка заставляет задуматься о вечном? Массивные ворота гляделись солидно, вот только стоило подойти ближе, и становилась заметна ржавчина на литье. Даже цепь, надёжно стягивавшая ворота, выглядела древней. От возраста и сырости посерели и каменные башенки-арки, над которыми выгибалась гигантская дуга центральной, украшенной надписью. Тимоха, задрав голову, надпись разглядывал, губами шевелил, будто пытался прочесть.

На всякий случай я взял его за руку.

— Кладбище старое, — пояснил Мишка и толкнул калитку. Та, в отличие от центральных ворот заперта не была, хотя и отворилась с протяжным скрипом, — вместе с городом и появилось. Сперва тут рабочих хоронили. И вон, детишек оспенных, холерных опять же…[1]