Книга Громов. Хозяин теней. 7, страница 121 – Екатерина Насута

— И с ней тоже, — я понял, что чего-то мы да упустили. Знать не знаю, что именно. Ворон здесь бывал?

Хотя, почему бы и нет?

Он ведь в городе довольно давно. Это он сейчас из гимназии носу не кажет, а что раньше было?

— Вот про Людожора она мне пускай и расскажет.

Рваный кивнул и руку убрал. И тотчас баба вывернулась из захвата, чтобы с визгом броситься прочь. Попыталась. Я вытащил Призрака прямо перед ней.

— Назад, — сказал я сухо. — Попытаешься сбежать, скормлю твари. Ясно?

Баба осенила себя крестным знамением. Затем и Призрака перекрестила, размашисто так.

— Не поможет, — сочувствия у меня к ней не было. — Он не защитит тех, кто отверг его учения.

— Я не… Я в церковь хожу! Я молюсь! Я свечку купила! — голос был дрожащим и жалобным. Вот только и тут я не поверил.

Нет, в церковь она и вправду ходит. И молится. И свечки покупает. Только вот к вере это всё не имеет никакого отношения.

— Пожалейте, господине, душу грешную, — заныла она, пятясь. — Помилуйте, Христа ради.

— А ты их миловала? — поинтересовался я и свистом подозвал Призрака. — Тех, кого отправила на тот свет?

Баба зыркнула недобро.

Вот точно с ней осторожно надо. Как бы опаснее Рваного не была. Много опаснее. Он, конечно, тоже не оплот законности и порядка, но хотя бы соображает, что с нами не справится. А значит, предпочтёт другой путь. Вон, руку подельнику подал, помогает выбраться из ловушки и что-то там выговаривает, на Призрака косясь. И силу Демидовскую он почуял. А стало быть, если и имел намерения проломить нам головы за грехи неведомые, то теперь от них откажется.

До поры, до времени.

А вот эта, размазывающая по лицу притворные слёзы, бабища — дело иное. Она может ударить просто потому, что случай подвернулся.

Без планов.

Расчётов.

Исключительно в силу удобности момента.

— Я не сама, и не я вовсе… это Машка всё придумала. Она… а я только вот… грешна, конечно. Как есть грешна! Прелюб… собой торговала, но так от бедности то! И он вот заставлял, — она указала на Рваного. — Ирод, как есть ирод…

Рваный насупился.

— Потом, — я оборвал и её причитания о загубленной молодости да тяжкой судьбине, и возражения Рваного. — Мы уйдём, тогда и разберетесь.

По тому, как осклабился Рваный, стало ясно — разберется. Нет, калечить не будет, но даст понять, кто тут за хозяина.

— И да, — я щёлкнул пальцами, и Призрак сменил личину, превращаясь в огромного чёрного пса. Глаза его горели алым пламенем и выглядело всё весьма впечатляюще. — Вздумаешь дурить, он тебя сожрёт.

— Тварюка, — женщина сплюнула под ноги.

Тут ещё посмотреть надо, кто тварюка. Небось, Призрак никого без причины не трогал.

— Значит, ты узнала того человека? — я понял, что этак мы и до утра не разберемся.

А там Татьяна нервничает.

И вообще…

Ворон вон замолчал, склонился, обняв себя, раскачивается. А Михаил Иванович не торопит, ждёт, стало быть, продолжения истории. Или чего-то ещё? Но сидит рядышком, светится, благо, уже не так, что по глазам шибает. Мягонько. Ласково даже, я бы сказал.

И главное, тоже надо думать, что со всем этим делать-то. И с откровениями Ворона, и с ним самим. В школе его не оставишь. Убрать? Этак с ним и ниточка оборвётся, которая тянется к Гераклиту.

Или уже?

— Отвечай, падаль, — рыкнул Рваный.

— Так чего отвечать? — баба хлопнула глазами.