Книга Громов. Хозяин теней 6, страница 97 – Екатерина Насута

— … и в госпиталь он приходил именно затем, чтобы своими глазами всё увидеть. Охрану там, наблюдение. Оценить обстановку. И понял, что как раньше, когда можно было просто подойти, уже не выйдет. Вот и устроил отвлекающий манёвр.

Слушали меня превнимательно.

— А это дело такое… госпиталь же. Больные, раненые. И посетители. И люду там полно было. Вся охрана и бросилась помогать. Спасать, значит. Они же моментом воспользовались, чтобы боевую группу запустить. И если бы Слышнев не… в общем, могли и положить так-то. Кто ж знал, что он такой вот.

Сиятельный и благословенный. Но вслух это не произносят.

— Так что, прорывы они устраивать умеют, — завершил я. — Как я понял, там сочетание артефакта и добровольной жертвы. Вот.

Нет, рассказал я не всё.

Про фабрику.

Про больницу.

Про поместье Громовское, папеньку своего и лабораторию не стал. Её скорее показывать надо, чем рассказывать. А прежде чем показывать, порядок навести, потому что не всё там показывать можно. Даже детям. Мало ли, что эти дети запомнят и кому расскажут. Так что как-нибудь потом.

Позже.

Если тут всё нормально пойдёт.

— Николя нас ещё после фабрики лечил. А Татьяне тоже помощь нужна была. Она сильно руки обожгла, сейчас вот почти незаметно, и шрамов не останется, тогда же… кстати, — я хлопнул себя по лбу. — Извини, Дим, совсем из головы вылетело с этой суетой. Вот.

Извинялся я, к слову, совершенно искренне.

Письмо за пазухой слегка помялось, а запах духов повыветрился. Но в остальном, вроде, вполне целое.

— Это твоему кузену передать просили.

— От невесты? — Орлов потянул руку к квадратному конвертику, за что по этой руке и получил от Шувалова.

— От неё. Сам понимаешь, что там — понятия не имею. Но на словах если, то она жива и уже почти здорова.

— Уже? — Орлов уцепился за нужную мысль, и на конвертик коситься не перестал.

— Уже, — подтвердил я. — Там… своя история.

Шувалов бережно разгладил конверт, прежде чем убрать под гимнастёрку.

— Спасибо, — произнёс он. — Герман сильно переживает. И… что бы там ни было написано, мы рады, что с девушкой всё в порядке. Но…

Он замялся, однако всё же решился спросить:

— И если он решит написать ответ, могу ли я рассчитывать…

— Передам. Пока — точно.

Всё одно Одоецкая в госпитале торчит, взявши на себя заботу об остальных девицах, которым, как выяснилось, идти совершенно некуда. Да и Карп Евстратович, пометавшись с идеями, пришёл к выводу, что госпиталь — самое для болезных подходящее место. И под рукой свидетели, если вдруг нужда возникнет, и глаза никому не мозолят. Одоецкая загорелась их выучить, пусть не на целителей, но хорошие сёстры милосердия тоже миру нужны.

Почётная профессия. Достойная.

А если лицензию получить, то и вполне себе денежная. Так что всё потихоньку складывалось. Единственно, что эта вот активность Одоецкой сильно мою сестрицу нервировала, потому как колечко колечком, а ревность ревностью. Так что пускай с бывшим женихом переписываются.

Глядишь, и допишутся до чего-нибудь толкового.

Побуду голубем любви или как оно.

— А ты знаешь, где она? — Орлов умел делать выводы.

— Знаю, но… — я не стал отрицать. — Это всё тоже часть большой истории.

В которую я их бессовестно втягиваю. Ладно, совестно. Немного. Но перетерплю как-нибудь, потому что не факт, что их отъезд на что-то да повлияет. А союзники нужны. И дело даже не в мальчишках, а в тех, кто за ними стоит. И тех, кто может поддержать, меня ли, Карпа ли Евстратовича или вот кого посерьёзней. Да и я тоже один не справлюсь. Слишком уж глобальная вырисовывается задача.