Книга Громов. Хозяин теней 6, страница 25 – Екатерина Насута

— Вся власть народу, — язык мой — враг мой, главное же ж собирался сидеть тихо, и сказал-то шёпотом почти, но был услышан.

— Савелий?

— Извините, Георгий Константинович, — я вскочил. — Это вырвалось. Просто… ну, они так говорят.

— Именно. Читали прокламации?

И снова взглядом вперился. Внимательно так.

— Мы на заводе работали, — сказал я виновато, надеясь, что пронесёт. — Там… разные разговоры велись.

— И про власть народу?

— Да не то, чтобы… но как бы…

— Смелее, Савелий. Как вы думаете, если вдруг случится такое, что революция совершится, отдадут ли власть народу?

И щурится довольно.

— Нет, конечно.

— Отчего же? Вы не верите в светлые идеи революции?

— А должен?

— Вы ж из рабочего класса. Разве идея не кажется заманчивой?

— Не особо.

— Поясните.

И снова просьба вежливая такая. А все молчат, дышать и то боятся. Но смотрят. Прям таки ловят не то, что слова, но каждое движение.

— Это звучит красиво, власть народу. А какому? Народ большой. Сколько в империи людей живёт? Миллионы. И что, им власть? Всем и сразу? Не выйдет. Сугубо технически невозможно. Или по очереди? Или как ещё? Всё одно нереализуемо. Да и потом… власть — такая штука, которую легко взять. А вот отдать тяжко. Даже когда хочется, всё одно тяжко. А уж когда не хочется, то и невозможно.

— То есть, господа лукавят?

— Смотря кто. Они ж тоже разные. Одни верят. В идею. В светлое будущее. В чёрта лысого…

Слева раздался смешок, вызвавший укоризненное покачивание головой.

— Другие вот за компанию. Ну, знаете, как оно бывает. Все побежали и я побежал.

— Примитивно, но доходчиво.

— А третьи, они скорее первыми двумя пользуются, но сами в стороночке стоят. Ждут времени, когда власть народу достанется, тогда этот народ и можно будет потеснить. И взять её в свои руки.

— Что ж… — Георгий Константинович произнёс это с некоторым сожалением. — Вынужден с вами согласиться. Но мы не о власти, но о беспорядке. Эти люди, которые являются воплощением беспорядка, взялись не из ниоткуда. Они жили. Учились. Ходили в школы и гимназии, прямо как вы. Вели беседы с наставниками. Многим из них прочили карьеру. И многие её бы сделали, соблюдай они установленный порядок. Однако что-то произошло, что-то породившее идеи столь странные, которые ныне оборачиваются большой кровью. Что же? Савелий?

— Откуда мне знать?

— Действительно… но может кто-то другой знает? Что произошло более тридцати лет тому?

Елизар поднялся с место и сказал:

— Государь волей своей отменил крепостное право, а также даровал свободы слова, воли и печати?

— Именно, — Георгий Константинович взмахом руки позволил сесть. — И деяния эти на первый взгляд благие, так?

Класс отозвался нестройным хором голосов. Я глянул на портрет государя, который с молчаливым снисхождением взирал на нас со стены.

— Однако при всём том эти деяния нарушили вековые устои, порядок, который складывался веками, который был прост и понятен каждому человеку.

Георгий Константинович выдохнул.

— И пусть сперва сие не ощущалось. Общество пришло в немалый восторг. Государя славили за доброту, милосердие и прозорливость. Однако минул год, другой и третий. И вот уже зазвучали первые недовольные голоса. Их было немного. Так, малые трещины, которые ничего-то не способны сделать гранитному колоссу империи.