Книга Громов. Хозяин теней 6, страница 114 – Екатерина Насута

— Ладно. Каравайцев… ты уверен, что это Ворон?

— А ты нет?

— Не похож.

— То есть, ты этого не видишь?

— Ну… я вижу, что он — как близнец того, который нас готовил, — Метелька говорил шёпотом. — И ты прав, что говорит, как раз, как тот. И вообще… но на Ворона не похож! Я приглядывался. Потом. Как ты сказал. Но ничего… и так, и этак…

И так, и этак.

Интересно.

— Или это потому что я не дарник? — шёпотом продолжил рассуждать Метелька.

— Возможно. Тут пока тяжело понять, что к чему, но… да, выглядит логично.

— А они тогда почему не видят?

— Кто?

— Ну… Орлов. Или вон Шувалов. Серега…

— Потому что они не знакомы ни с настоящим Каравайцевым, ни с Вороном. А вот Демидов видел его. Возможно, что настоящего. Но вряд ли.

— Почему?

— Не знаю, просто предположение. Если бы он видел его настоящего, то вряд ли ощутил бы фальшь. А сходства, как он сам признался, нет. Но что-то такое Демидов уловил, если сопоставил этих двоих. Как и я.

Метелька вздохнул.

— Жалеешь? — уточнил я.

— О чём?

— Что не дарник.

— Не знаю. Вроде мне и так неплохо, а вроде и… вот ты дарник. И Орлов. И прочие… а я?

— А ты нет.

— Ну да…

— Еремей тоже не дарник.

— Ага… не думай, я понимаю. Мне свезло и вообще… если б там в приюте остался, то долго бы ни прожил. Там две дороги — на фабрику или бандитам. А так… если подумать, то это ж мечта, а не жизнь. Мамка моя, когда жива была, говорила, мол, учись, Метелька. Хорошо учись и в люди выбьешься. В лавку какую устроишься, сперва-то так, на подмогу, а после, глядишь, коль старательным себя покажешь, и в приказчики выйти можно. Купишь себе рубаху красную и сапоги яловые, барские. Будешь целыми днями по лавке прохаживаться, а как надоест — чаи пить. С бубликами…

Он замолчал. Правда, хватило ненадолго.

— Она б порадовалась, если б узнала.

— Чему?

Как по мне, пусть жизнь приказчика не так и весела, как виделось Метелькиной матушке, но всяко безопаснее нашей нынешней.

— Как же… приказчик — это что? Так, мелочь. Перед каждым спину гнёт. А я вон, при доме, при благородных. И в гимназии всамделишней. И так-то… свезло.

— Ага, охрененное везение. То твари, то провалы, то лихие люди.

— Вот вроде умный ты, Савка, а простых вещей не понимаешь, — Метелька глянул снисходительно, и вправду как на человека неразумного. — Они ж везде. И твари, и провалы, и лихие люди. У нас вон сосед с ярмарки ехал. Телегою. С жёнкою и старшим сыном. Так их в лесочке прям и того… соседа на сосне вздёрнули, бабу его там же. Ну а сыну бошку проломили. Потом остатние все переругались, когда наследство делили. И жена его, ну, сына, тогда на всю улицу выла. Её и домой не приняли, и при доме не оставили, места, мол, мало. Так и пошла, молодою, в монастырь. Может, оно и к лучшему. Может, живая. Остальные-то и году не прошло, как перемёрли. Как и мои, и вся деревня. И я мог бы. Но выжил. И близ тебя выживу, даст Бог… и так-то… ты умеешь воевать. И я научусь.

— Научишься, — сказал я.

Странное чувство. Вот… ничего он такого не сказал, чего бы я сам не знал прежде. Да всё равно тошно. Потому и замолчали оба. И молчали до того момента, как Лаврентий Сигизмундович машину остановил.

— Фу, — он старательно отёр пот со лба. — А говорила мне матушка, что не надо оно мне… что на кой вот… что приличные люди извозчика берут, но нет же ж… заупрямился.