Книга Громов. Хозяин теней 5, страница 60 – Екатерина Насута

И улыбка у него была этакой, предвкушающей. Чувствую, эти гости местным не очень понравятся. Да и нам с ними как-то да придётся ладить. Тронуть не тронут, но вот что в дом сунутся — это и гадать нечего.

— Но… — Елизар поглядел на меня растерянно. — Мой отец… он ведь… мы ведь обязаны наградить… за спасение!

— Наградите. Об этом тоже статью напишем. Подберем кого… похарактерней. Даже орден вручим. Или медаль.

— Это же… неправда. И отец…

— Ваш отец — взрослый человек. И понимает, что иногда правда может навредить. И вы, мне кажется, тоже должны это понимать. Я весьма рассчитываю на ваше благоразумие.

Ну, это он, конечно, загнул.

Я против.

Мальчишка, конечно, славный. Ехал спокойно, не жаловался, не ныл, не требовал немедля его папеньке передать. И не выспрашивал о лишнем. Но видел он изрядно.

— Хотя в любом случае, вам придётся принести клятву, — завершил Карп Евстратович. — О неразглашении…

— Я слово дам!

— И клятву. Так оно всем будет спокойнее.

— Вы… не доверяете? — а вот теперь обида достигла края.

— Дело не в доверии, Елизар Витальевич. Дело в том, что случайная оговорка может дорого обойтись людям, которым вы обязаны жизнью. И если хотите отплатить им добром, вам придётся проявить понимание и некоторую гибкость… мышления. К слову, ваш отец рекомнедовал вас как весьма разумного молодого человека…

Я икнул, сбивая пафос речи.

— Извините, — и глянул на Мишку. — Если так-то всё, то мы… поедем? А то и нас дома ждут…

— Ужас какой! — всплеснула руками Светочка. — Просто в голове не укладывается… бедный Савушка!

И меня по макушке погладила.

А что?

Терплю. Светочке бесполезно рассказывать, что я уже большой, а потому не надо меня трогать. Она не поймёт. Причём, подозреваю, исключительно из собственного нежелания понимать.

— А ты уверен, что дом нужен? Матушку не вернуть… — и взгляд жалостливый-жалостливый. — Конечно, места родные, но уж больно далеко…

И щурится.

Её свет заполняет столовую. Странно, что он не вызывает у меня желания убраться. Он какой-то… другой, что ли? Не такой, как у Михаила Ивановича, или Светозарного, или того же Алексея Михайловича. Тот свет — злой, едкий, что кислота.

А этот наоборот. Рядом со Светочкой и дышится легче.

— Дом хороший, — ответил Мишка за меня. — Крепкий ещё. Там чутка крышу подлатать надо, но в целом — строение добротное. И просили за него сущие гроши. Грех было не воспользоваться. Если что — передадим нуждающимся. Устроим там или приют, или убежище для тех, кому пойти некуда.

Мишка знает, на что надавить, чтобы Светочкины сомнения разом развеялись.

— Тогда… да, наверное… — она потянулась уже к Метельке, но тот из-под руки вывернулся, буркнув, что не надо его трогать. Только когда это Светочку останавливало? Она Метельку обняла и сказала:

— Такой смешной…

Ага. Просто обхохочешься.

— Ты вот сейчас сказал, Мишенька, и правильно сказал. Я вот давно думала…

Её щебет я воспринимал в полуха. А вот Татьяна пока молчала. Сидела с кружечкой, белою в горох, и щурилась, что та кошка.

Зато перчатки сняла.

И тонкую витую ручку кружки пальчики держат крепко. И от этого тянет улыбаться. Не обманул Николя. За прошедшие месяцы руки восстановились если не полностью, то почти.