Книга Громов. Хозяин теней 5, страница 55 – Екатерина Насута

— Ну что там? Получается? — на заднее сиденье помимо одеял, я запихал пару подушек. Взял с собой и хлеба с салом, и колбас, сыра опять же.

Ехать далеко, а желания где-то задерживаться у меня не было.

И не только у меня.

Ночь на дворе.

Пёс в конуре… ну, уже не в конуре. С цепи мы его спустили, и здоровущий кобель презлобного вида спешно умчался куда-то в лес. Животные чуют теней. Ну, может, не всех, но моих пёс почуял, а потом поджал хвост и принял весьма разумное решение убраться. Сараи мы тоже открыли, ворота оставили распахнутыми настежь. Оно, конечно, недостоверненько, но оставлять скотину на погибель ради достоверности не хотелось. Коровы-то не виноваты, что у них хозяева померли.

Почти.

Скулила в дальнем углу старуха, то ли проклиная, то ли молясь. Её голос почти растворялся в визгливом похрюкивании свиней. И мы с Мишкой, переглянувшись, отступили.

Видела она не так и много. Так что пускай живёт. Не хочу мараться.

А вот хозяин этого хутора — дело другое.

— Надо стойла пооткрывать, — сказал Метелька, дергая хлипкую перегородку. — И сразу их. А то коровы дурноватые. Они, когда пугаются, то столбенеют. Слушай, может, подоить? Их ведь, небось, не доили ещё. Молока свежего наберем.

— Да… — Мишка явно сомневался.

— Это недолго. Я вон, сейчас… подойника глянь.

Я тихо отступил к выходу. Оставалось одно дело, на которое наши с Мишкой взгляды расходились.

Казимир.

Он был ещё жив. Сидел, где оставили, и молился. Это он, конечно, правильно, но запоздало. И на меня он глянул искоса. Сразу всё понял.

Вздохнул.

— Мальчишку послал? А сам чего? — уточнил зачем-то.

— Если ты про… старшего, так он тебя с собой потащить хочет, — сказал я, подойдя к окну. Мишка возился, пытаясь устроить спящего мальчишку на заднем сиденье. Устроит и сюда явится. А значит, надо бы поспешить.

— А ты не хочешь?

— Муторно. И опасно. Многого ты не знаешь, значит, возиться толку нет.

— Но и бросить не бросишь. Боишься, что про вас расскажу?

— Именно.

И не факт, что там, в полиции, куда Мишка собирается его проводить, его рассказом не заинтересуются.

— Ясно… нежный он у тебя.

— Молодой просто.

— А ты старый, — это не вопрос, утверждение. И губы Казимира растягиваются в кривой улыбке.

— Если денег дам, отпустишь?

— Нет.

— Мне всё одно не жить. Про вас буду молчать. Уеду… у меня есть золотишко. Хороший запас… пригодится.

Золото… нет, деньги — это хорошо. Но то ли я повзрослел, то ли просто было у меня уже золото, пусть не местное, желтым металлом, но зеленое, валютное, что рекой текло сквозь пальцы. По мозгам оно шибало не хуже водяры. Но ничего.

Справился.

Протрезвел, можно сказать. И теперь пожимаю плечами.

— Сам выбирай, как помереть. Могу вот ей скормить…

Тьма превентивно облизывается, высовывая харю в мир яви.

— А могу и… — я показываю нож, который с кухни прихватил.

— Лучше нож, — Казимир делает выбор. — Душа, говорят, бессмертна… глядишь, и оживёт другим разом.

— Бессмертна, — соглашаюсь я и провожу клинком по веревкам, надрезая их. А потом вкладываю нож в руки. — Больно не будет. Встань только…