Книга Громов. Хозяин теней 5, страница 52 – Екатерина Насута

— Спасибо, — её Мишка бережно разгладил и отложил в сторонку. — А говорили, что дней десять понадобится, чтобы выправить. Видите, раньше управились. Прям радует это…

Сиплый скривился.

— Ну и на кой оно надо было? — поинтересовался Мишка. — Почему нельзя было просто оформить? Деньги то всё одно через тебя шли?

Молчание.

Упрямое такое. Вот не люблю упёртых. Я ж не садист. Мне оно тоже без удовольствия допросы допрашивать. Но порой приходится. Утюги в нынешнем мире, конечно, уже имеются и местами даже электрические, но тут дом простой, деревенский. Так что, чую, придётся действовать по-простому, по-народному, кочергою.

— Купила бы эта ваша… кстати, кто она?

— Старуха одна, — Сивый моргнул и скривился. — Не губи! Заставили меня! Клянусь…

— Говорят, что для клятвоотступников в аду отдельный котёл приготовлен, — пробурчал я. — А почему, кстати, Сивый?

— Казимирка сдал?

— И он. И не только он, — Мишка подтянул стул поближе. — Другие вон тоже говорили… так чего вдруг?

— Так… по случаю. Если есть добро, то зачем пропадать? — Сивый пожал плечами.

— Значит, дело не в доме? — уточнил Мишка.

Молчание.

— А хочешь, я ему палец сломаю? — предложил я, прикинувши, что этак, душевными беседами, мы до утра говорить можем. И как знать, не явится ли утром по наши души грешные иной кто, из серьёзных. То, что у нас тут легко всё вышло, играючи даже, — чистой воды везение.

Не ждали они опасности.

Не готовились.

Годами работали по схеме и уверились, что та идеальна. Частое заблуждение. Но вот если Сивый исчезнет, то… то могут забеспокоиться те, кто за ним стоит. А уж они совсем иных спецов пришлют.

— А сумеешь? — Мишка повернулся ко мне.

— Чего там уметь-то? В косяк засунул и дави…

Глаз у братца дёрнулся. И не только у него.

— Вы… не посмеете… — произнёс Сивый несколько неуверенно.

— Ещё, слыхал, что кочергу можно раскалить и в жопу засунуть. Правда, говорили, что если сердце слабое, то не выдержит. А потому сперва лучше просто поприжигать. Ну, показать, как оно.

— Печка остыла уже.

— Это да, — я поскреб макушку. — Недорабатываем.

Взгляд Сивого метался. И всё-таки… всё-таки он губы поджал, видом показывая, что будет молчать. Хотя боится. Вон, побелел. И по виску капля ползёт. А губы прям синюшные.

Этак и вправду сердце не выдержит.

Но ведь боится он не только и не столько нас. И это тоже интересно.

— Миш… а может, проще? Давай ты его Тьме скормишь?

— Я? А… конечно… давай… сейчас вытяну.

Тьма вилась тут, ластилась к ногам, как кот, осознавший, что вот тут, поблизости, кусок свежей печёнки лежит. И если постараться, то хозяин поделится.

Не может же он весь кусок в одну харю сожрать.

И в явь Тьма вывалилась с немалою охотой. И вот теперь Сивого проняло. Он не побледнел — он посинел, когда тонкие щупальца Тьмы коснулись его лица.

— У-у… убери! — просипел Сивый, пытаясь откинуться на стуле, чтобы избежать прикосновения. — У-убери! Убери это!

Его голос сорвался на визг.

— Я… я скажу…

Тьма с неохотой отступила, вытянулась, принимая обличье крупного пса. Правда, получился тот довольно уродливым: тощим, горбатым и с непомерно крупною мордой, на которой огнём пылали глаза.

Целых восемь.

Два крупных и три помельче вдоль морды.

Пёс оскалился и меж зубов вывалился язык. Раздвоенный. А вот слюда капала с него очень даже реалистично. И взгляд был выразительным.