Книга Громов. Хозяин теней 5, страница 143 – Екатерина Насута

— А вместо этого оказались заперты на конспиративной квартире.

— Да. И… я… увидела изнанку мира, который казался мне прекрасным. Знаете, теперь мне удивительно, как я вообще… впрочем, неважно. Наивность и глупость. Глупость и наивность. Хотелось бы надеяться, что я от них излечилась. Но это очень… отрезвляет, когда те, кем ты восхищалась недавно, чьей жизни завидовала, кого полагала одухотворённым, вдруг позволяют себе напиться. Мой отец или в целом в доме… никто не позволял себе подобного поведения. Орать матерные песни? Употреблять столько, чтобы организм не справился и исторг выпитое? Или вот… та свобода отношений, которая… существовала в доме… она показалась мне несколько чрезмерной. Нет, я не собиралась читать мораль, но и считать её вовсе устаревшей полагала неправильным. А ещё эта свобода развращала. И мне даже пришлось несколько раз давать отпор тем, кого я полагала товарищами по борьбе. По идее.

Домашняя девочка попала в гнездо разврата и удивилась, что так тоже бывает?

— Как-то случился конфликт, когда я… они ведь употребляли не только алкоголь. А опиум вызывает зависимость. Пусть её и не считают опасной, но мой дед убеждён, что просто недооценивают. Что необходим жёсткий контроль над подобными препаратами. Что регулярное их употребление разрушает саму личность.

— Он прав, — сказал я. И Карпу Евстратовичу пояснил. — Нарики — это ещё тот головняк. Наркоманы. Ну, те, кто потребляет эту гадость. У них, когда ломать начинает, вообще мозги отключаются. Они за дозу и мать родную прибьют, и не только. Что угодно сотворят.

— Именно, — Одоецкая поглядела на меня и что-то такое во взгляде было, врачебно-любопытное, так вот на меня в том мире глядели, когда я не помер, но начал вдруг выздоравливать. — И я потребовала запретить употребление опиума. И в целом заговорила о дисциплине. О том, что если мы собираемся менять мир, то должны стать образцом для подражания. И значит, нужно думать в том числе о морали.

— Вас не поняли?

— Мы… понимаете, я… меня… — она густо покраснела. — Меня подняли на смех. И вовсе… сказали, что мораль устарела. Что по-настоящему свободный человек свободен и от неё. Что главное — это благо революции. Я читала кодекс, но я со многим категорически не согласна! И… случился спор. Очень некрасивый… его остановил Ворон.

Я прям вперёд подался, услышав это имя.

Вернее, кличку.

Птичка-невеличка, чтоб его. Привет передала и исчезла. Но выходит, что не совсем.

— Это ваш… возлюбленный?

— Да, — княжна опустила голову. — Мне так казалось. Он… он тогда снова пришёл мне на помощь. Просто велел замолчать, и все замолчали. А мне сказал, что я ещё не готова. Что некоторые идеи могут показаться на первый взгляд радикальными, но это потому что я выросла в другом мире. И мне нужно больше времени, чтобы проникнуться. Только… знаете, я тогда уже начала понимать? Прозревать? Как правильно? Этот путь… он не мой. Взрывы. Террор. Убивать народ, чтобы вызвать его гнев? Чтобы обострить существующие проблемы? Это… это как грелку класть на живот, когда он болит!

— А нельзя? — удивился Карп Евстратович.

— Конечно, нет! Воспалительный процесс от тепла усугубится! Это верная смерть! И я… я сказала это Ворону. Сказала, что думаю. О разочаровании. О сомнениях. Что я не собираюсь выдавать их полиции, но у меня своя дорога. Я уеду, как собиралась. Сперва к деду. Он всегда понимал меня лучше остальных. Он бы помог сдать экзамен на первую ступень, на младшего целителя, а там, возможно, нашёл бы место. У меня имелись деньги. Небольшое наследство от прабабушки. Его бы хватило, чтобы жить и организовать небольшой кабинет. Я могла бы лечить людей. Просто лечить людей. Когда я произнесла это вслух, то и сама осознала, что всегда хотела именно этого. Возможно, в будущем открыть госпиталь, где нуждающимся бы оказывали помощь бесплатно.