Книга Хозяин теней 4, страница 98 – Екатерина Насута

[1] «Записки псового охотника Симбирской губернии» Петра Михайловича Мачеварианова. Заядлый охотник, большой специалист по собакам, вложивший немало сил и средств в выведение особой русской породы собак. По словам специалистов, труд актуален и по сей день.

Глава 21

Требуется одной прислугой шведка или финляндка, умеющая готовить три блюда, чистоплотная и аккуратная на маленькую семью, обязательно хорошие рекомендации, жалование 12 рублей.

Листокъ

А к вечеру госпиталь наполнился людьми и звуками.

Громко и торжественно гремел бас священника, и многие иные голоса подхватывали слова гимна, заполняя узкие коридоры госпиталя божьим словом. Слов было много. Метелька сказывал, что и крестный ход, который устроили от церкви Святого Варфоломея к его же имени госпиталю, тоже получился изрядным.

Он сходил поглядеть.

А потом остаток вечера рассказывал, причём в лицах, то щёки надувал, пытаясь изобразить священника, про которого сказал, что хороший, сильно важный, то махал воображаемым кадилом. Не знаю, чего в нём жгут, но этим едким церковным запахом пропитались и коридоры, и палаты.

Крестным ходом вокруг госпиталя дело не ограничилось.

Был и торжественный молебен.

И обход палат с иконами, которые сияли золотом и силой. И даже благословение. От последней части я бы отказался с радостью, да кто ж меня, беспамятного, спрашивал.

Ну, то есть для всех я опять упал в глубокое забытье, в котором и пребывал, избегая высокой чести присутствовать при молебне. В какой-то момент я провалился в натуральнейший сон, чтобы проснуться от тяжёлого гулкого кашля. Метельку опять выворачивало, и он, пытаясь не задохнуться, хватал воздух.

— Метелька, — я соскочил с кровати. — Врача надо…

— Н-не… — он выдохнул и сплюнул. Слюна потянулась изо рта тонкими нитями. — Уже… отпустило. Николка говорил, что так и будет. Что там, внутри, накопилось всякое дряни. И она выйти должна. Сказал, ну, что там больше, чем он сперва думал. Так что надо будет потерпеть.

— Прости.

Чувство вины было мерзким.

— За что? — он отёр рот рукой.

— Я ж тебя на фабрику потянул. И вообще… за собой. Обещал хорошую жизнь, а получилось…

— Ну, можно подумать, получилась плохая. Воды дай.

Графин с водой отражал лунный свет и белое пятно его лежало на столе. Вода едва слышно пахла ладаном, но Метелька пил жадно.

— Николка сказал, что надо пить побольше, тогда и отходить полегче. Ещё с Танькой сговорился, зараза, и эту, воду выписал, которая минеральная. С жиром топлёным. Ну и мерзота, я тебе скажу.

— Пей.

— Пью. Куда ж деваться. Да и вода, а не моча коровья. Бабка моя вот все болезни мочой лечила. Иногда лепёшками. У неё шпора в ноге была, и вот мы ходили, искали такую лепёшку, чтоб свежая, но подсыхать начала. И тогда бабка в неё ногу совала и стояла, чтоб, значится, распарило.[1]

— Меня сейчас стошнит.

— Нежный ты, — Метелька фыркнул. — Сразу видно, что барчук.

— А в рыло?

— Больным нельзя.

— Так и я не здоровый. Может, всё-таки кликнуть кого?

— Да не. Всё уже добре. Спи.

— Наспался.

— И я… давно столько не спал. Еремей сказал, что, как вернёмся, он с нас три шкуры спустит, за безделие.

Я поёжился. Сомнений, что слово своё Еремей сдержит, не было.

— Ты ему скажи, что я хворый, а хворых гонять нельзя, — Метелька забрался в кровать.