Онлайн книга «Хозяин теней 4»
|
— А потом достал из кармана такую штукенцию, кругленькую и хлобысь себе по горлу. — Да ты что… — Любопытно, — этот тихий вкрадчивый голос заставил Метельку замолчать. — Стало быть, вы видели, что там произошло? Что господин был из жандармских, так это очевидно. И что не из простых. Костюмчик на нём не казённый, вон, в полосочку, приталенный и пуговички серебряные. На ногах — штиблеты. На голове — шляпа. И тросточка в руках, образ дополняет, стало быть. Только пиджачок сбоку оттопыривается, намекая, что если вдруг, то господин к сюрпризам готов. — Ну… так… да, господин, — Метелька поднялся, держась за бок. — Ох и жуть там была! Такая, что прям попёрла, я уж и подумал, что конец мне пришёл. Сразу все молитвы, какие ведал, вспомнил! Филька тихо бочком, бочком да в стороночку, подальше и от нас, и от господина этого. А тот на Метельку глядит, кивает пресочувственно и видом всем показывает, что готов каждому слову внимать. Мне тоже вставать надо, потому что не положено человеку простому рассиживаться, когда с ним благородный беседовать изволит. А господин явно не из простых. Вон его дымка окутывает такая голубая, переливчатая. Стало быть, дарник. — Сиди, сиди, — он замахал рукой. — Сейчас целитель подойдёт. Крепко досталось? — Так. Чутка. Упал, когда машина рванула. — Ага, громко, — подтвердил Метелька. — И ещё паром так пыхнула… — А отчего рванула? — Ну так, я ж это. Сказывал. Короче. Когда Анчеев себя по горлу полоснул, стало быть, сперва кровища брызнула. Прям во все стороны. И на Митрича тоже. А Митрич, он же ж нормальным был. Да, мастер. Требовал. Так все-то требуют. Он и штрафов зазря не писал, и так-то с пониманием. Анчеев же на него позлобился, хотя чего тут злобиться. Чахотка у него была. — У Митрича? — У Анчеева. С неё-то его с фабрики попёрли. Ну какой из него работник, когда он на ногах едва стоит, — Метелька и плечами пожал. А вот господин покосился на перстенёк, который окутывала мгла. Значит, отслеживает, правду ли говорим. И судя по плотности, игрушка эта куда более серьёзная, чем у революционеров. Значит… значит, стараемся не врать. — Ну а потом он стоит, значится, и не падает. Я ещё подумал, что как оно так, когда стоит? Живой-то стоять не может. А он, значится, мало того, что не померши, так к Митричу руки протянул. И за горло его. И так раз, аж хрустнуло! А потом чегой-то такое было, чего я вовсе не понявши. А он в себя руки вшторкнул! — Кто? — Анчеев. Ну точно ж неживой уже был он! Кто ж живёт, когда горло переразанное? Это только куры без головы бегать могут. Мамка их потому бить и не любила. Батька головы рубал. Ну а потом я… А терпеливый он, наш новый знакомый. Слушает. Кивает. — А с руками-то, говорю, он вот их и вытянул, и вывернул, — Метелька даже попытался продемонстрировать, как именно. — У меня так не выходит. А он прям руки и в грудь, и потянул. Захрустело страшно-страшно. Я уж тогда понял, что бегчи надобно… — И не побежал? — Не. Ноги будто к полу приросли. Страх-то такой! Я в жизни такой жути не видал! А он вон… ну и всё. Из грудей полезло сперва будто туман тёмный, а из него как кишки, только не Анчеева, а такие, ну… или не кишки, а змеи? Савка? — Щупальца, — подсказываю я. — Мы тогда испугались крепко. А оно как поползёт во все стороны. |