Книга Хозяин теней 4, страница 49 – Екатерина Насута

— И это ещё не повод закрывать всю фабрику! — нервный голос нового управляющего перекрыл общий гул людских голосов. — Вы хоть понимаете, какие это убытки⁈

Военный чин, которому выпала высокая честь объясняться, морщился, кривился, но отвечал тихо, а потому разобрать, что именно он там говорил, не получалось. Тени я отозвал и спрятал, потому как мало ли, кого сюда пришлют.

Да и не в том они состоянии, чтобы по округе носиться.

— И чего говорить? — уточнил Метелька.

— Говорить… правду. Что пришёл Анчеев, кинул бутылку и себе глотку вскрыл. А оттудова хрень полезла и Митрича убила. Можно матом. Так оно эмоциональней и доходчивей буду.

— А… как мы… ну её? Того?

— А никак. Мы вообще не виноватые, что тварь глупая. Мы ж как, побежали прятаться, она за нами, только мы под машину, а она наверх. Вот её на валы и накрутило. А там уж порвало. И машина взорвалась с перегрузу. Как-то так. Если стращать начнут, играй дурачка…

Я сглотнул слюну и зажал рот руками.

Сила внутри колобродила, ощущение такое, будто обожрался и так, что шевелиться лень. И нельзя, потому что любое неосторожное движение может привести к тому, что сожранное от жадности организм покинет. А мне переварить бы.

Не только мне.

Тени от переедания вон икать начали. Ощущение, что тебя изнутри кто-то ритмично щекочет, и от этого самому икать охота.

— А как мы выжили? — Метелька, кажется, успокаивался.

— Так говорю ж, спрятались. Под помост.

Не знаю, какими тут способами следствие ведут. Знают ли про отпечатки пальцев, ДНК там или вон ещё что… кровь моя в цеху точно есть, где-то под слизью и тушей твари, но это сказать можно, что поранился. Хуже, если магичить станут.

Или исповедника пришлют.

Вот с исповедником синодским мне встречаться не хотелось. А вот что без Синода тут не обойдётся, это и ежу понятно. Военные-то фабрику оцепили, но внутрь цеха не суются. Ждут кого-то…

Ага, вон, какое-то движение.

Рабочие потянулись к проходной. Выпускают, стало быть… но не всех. Вот одного завернули. Второго. Ага, а тех пятерых пропустили.

— Сав?

— Погодь, — я приподнялся. — Смотри, Вилютина оставили, и… этого знаешь?

— Усатого? По имени так нет, из новых, неделю тому приняли. Он на дальнем стоял. Помнишь?

Не особо, но очевидно, что уходить позволяли тем, кто не имел отношения к нашему цеху.

— Сидите? — рядом бухнулся Филимон. — Оно и правильно. Чего лезти. Наших всё одно не пустят. Вона, этот, приказчик новый, кричит, прям разоряется, что, мол, фабрика простаивает. Ему сразу велели заглушить всё! Вообще всё! И закрывают. До разбирательства. А как долго тое разбирательство будет, так никто не знает. Так что всё… а чего там?

— Там?

— Ну вы же ж с ним, да? Видели, да? И чего?

— Анчеева видели. Припёрся, — бурчит Метелька. — Митрич ему так, мол, чего припёрся?

— А он чего?

— А он… ну он типа кабздец тебе! Не так, но вроде как так. По смыслу, значит. И бутылку поднимает.

— Бутылку?

— Ага.

— Какую?

— Ну обыкновенную. Не знаю. Может, водка в ней была. Может, ещё чего. Ну бутылка — как бутылка! Главное, что он её поднял и хрясь об землю!

— И чего?

— И того. Разбилася, — Метелька поскрёб бочину. — Я подумал, что он совсем уже того… ну, с расстройству…

Не в расстройстве дело. Заплатили Анчееву.

Он знал, что живым не вернется. Костюм надел. Умылся. И пошёл умирать, заодно уж Митрича выцепил, как самого виноватого.