Книга Хозяин теней 4, страница 5 – Екатерина Насута

[4] Рабочие могли питаться отдельно, а могли ради экономии сбрасываться артелью, на общий котёл.

[5] Уборная, представлявшая деревянный домик с дырой в полу. Кстати, имелись далеко не на всех фабриках.

Глава 2

«На Петербургском тракте квартиры для рабочих устраиваются таким образом. Какая-нибудь женщина снимает у хозяина квартиру, уставит кругом стен дощатые кровати, сколько уместится, и приглашает к себе жильцов, беря с каждого из них по 5 коп. в день или 1 ₽ 50 коп. в месяц. За это рабочий пользуется половиной кровати, водою и даровой стиркой» [1]

Из отчёта ревизинной комиссии о бытии рабочих, представленного князю Н.

— Сдохну я тут, — Метелька забился в наш закуток у дальней стены и, сев, вытянул ноги. — Савка, вот… вот скажи, на кой оно тебе?

Сказал бы, да сам уже не уверен.

Смену мы отстояли. Работа тут несложная: стой при машине и подсыпай сырьё, которое мальчишки подвозят. Детей на фабрике много. Одинаково тощие, большеглазые и вечно голодные. Вон и теперь вьются, приглядывая, не поделится ли кто куском хлеба. Сперва мы делились. Жалко их было. Метелька разве что ворчал, что на всех не напасёшься. Прав оказался. Теперь вон прячемся в уголок и жуём всухомятку хлеб с отбитою у хозяйки колбасой. Стена тёплая. В ней трубы, по которым раствор бежит, они и греют. Не оттого, что хозяин добрый, а технология требует, чтоб вода горячею была, так раствор более насыщенным получается и выход лучше. Вот котельная и старается.

В котельную я как-то заглянул интереса ради и понял, что вот он, ад воплощённый. Огонь. Жар и черти чумазые с лопатами, подкидывают уголь в топки, матерясь на чём свет.

Неблагодарная работа.

Хотя благодарной тут и нет. Мастера и те, пусть и получают в разы против обычных рабочих, но и спросу с них куда больше.

— Анчеев вон едва на ногах стоит, — Метелька этими самыми ногами пошевелил. — То и дело в кашле заходится. Выгонит его Митрич.

И вздохнул.

Жалко, стало быть. И мне жалко. Вот… только и жалости на всех не хватит. Как не хватает целителей или хотя бы лекарств. Да ладно лекарства, те же фильтры бы поставить, очистку, а то ведь чахотка, она не только из-за заразы, она от дыма этого, который в безветренные дни прямо на фабрику и ложится.

Смога.

От духоты и тесноты.

От голода вечного. И ещё от тварей. Последних тут было едва ли не больше, чем людей. Они давно уж обжили это местечко и поначалу нагло шмыгали под ногами, цеплялись за людей, присасывались к таким вот, как Анчеев, уже обречённым, но пока ещё стоящим на ногах. Тени тянули из них, и без того ослабевших, остатки жизни, погружая людей в престранное состояние отупения. И тусклые пятна икон, развешенные по стенам и по-над окнами вряд ли как-то могли исправить ситуацию.

Теперь-то, конечно, количество тварей поубавилась, да и оставшиеся благоразумно держатся в стороне. И хочется думать, что чего-то тут мы да и изменили к лучшему.

— Ешь, давай, — ворчу.

Перерыв тут короткий. Смена длится шесть часов. Отработать надобно две. А между ними — передышка. Поговаривали, что при прежнем хозяине на перерыв даже воду привозили, горячую, но новый этакие глупости пресёк.

Мол, тяжкие времена настали. Надобно экономить.

— Митрич злой, как чёрт, — Метелька, даже уставший — лицо его покрывали пот и пыль — категорически не имел сил молчать. — Вроде как Прокофьева теперь точно погонят.