Книга Громов: Хозяин теней 3, страница 87 – Екатерина Насута

— Гость, — я подтаскиваю Воротынцева. Вот если окочурится, то проблем, куда девать труп, не возникнет. Побеги ощупывают и его. Но пропускают. Тропа узкая.

— Сав, а может, на машине…

Но в воздухе неуловимо меняется что-то. Сперва становится вдруг жарче, и жар этот неприятен не только мне.

Поздно о машине.

Я молча волоку Воротынцева, надеясь, что мы успеем.

И что тёрн выдержит.

Как там говорил Тимоха? И огневика выдержит? А тварь? Или ту штуку из шкатулки?

— Сав, тут как-то оно…

Жар нарастает. Волна за волной. И если первая скорее улавливается, чем ощущается, то вторая заставляет стиснуть зубы.

И тёрн тоже чувствует неладное. Протяжный скрип бьёт по ушам, поторапливая. Слева и справа стена становится гуще, новые стебли вплетаются меж старых, создавая единое непробиваемое полотно. Живое срастается с живым.

Метелька охает.

И тоже Воротынцевскую ногу.

В убежище мы вваливаемся. Метелька — кувырком, Воротынцев мешком, который я просто столкнул со ступеней, ну а я сверху. И растянувшись на полу, который ходит ходуном, волнами, пытаюсь пережить последнюю волну. Свет… Свет опаляет.

Да он испепеляет на хрен! Я успел перевернуться на живот, дотянуться до клинка, который вдруг нагрелся и так, что ещё немного и кожу проплавит.

А потом земля содрогнулась.

Бахнуло?

Ещё как.

И эхо взрыва донеслось по корням. Жар опалил стебли. Я ощутил, как стонет тёрн. Да я почти увидел, как сгорают в чёрно-белом пламени побеги его, во мгновение ока становясь пеплом.

Не почти.

Я действительно это увидел.

Обожжённые ладони прикипели к рукояти. И меня рывком дёрнуло туда. Кнаружи. Где по-над расчерченным трещинами льдом кипела тяжёлая вода. Пар её рождал тени, а они спешили слиться в одну.

И я уже видел их глазами.

Сразу и многими.

Дом весь, полностью.

Разве что до чердака не добрались.

Мертвецов, в которых тени втекали, наполняя тела, как вода сосуды. И тела эти начинали шевелиться, как волосы на моей голове.

А ещё я видел тварь.

Их глазами.

И она видела. Не меня — Варфоломея.

И ещё свет. Свет в их восприятии белый, как ничто. И он опаляет. Он и вправду успел впитаться в стены, потому мелкие тени держались в стороне. А вот тварь. Она шла. Скорее даже перетекала этакою каплей воды. И пусть ей тоже было больно, но живое сердце манило.

Варфоломей сел за стол.

Лицом к двери.

Шкатулку подвинул к себе.

И ещё вскрыл вены. Говорю же, конченный психопат. Но запах крови сводил теней с ума. А тварь их собирала. Она выпускала тончайшие нити и, стоило тем коснуться, как тень исчезала.

Тварь была голодна.

Очень.

Она спала. Спала и спала. А теперь её разбудили. Но в месте, где не было добычи. Раньше была. Она помнила. И я теперь тоже помнил.

Лучше бы…

Нет. Она не была жестока. Она просто была.

И не газ. Скорее облако, которое рассыпалось на мельчайшие частицы, а те уже устремились во все стороны, пытаясь вобрать каждую крупицу жизни. И тени тоже. Тени ей нравились. Но живые — больше. Теперь она бы повторила, но…

Она спала.

Долго.

И кажется, силёнок её не хватит, чтобы выбраться за пределы дома. Её силенок не хватит даже на то, чтобы наполнить дом, как в тот раз. Их осталось-то полкапли.

А вот Варфоломею не выжить. Впрочем, он и так знал.

Он всё-таки выстрелил. Просто потому что не мог иначе. И пули она тоже поглотила. И тепло, которое те несли. А потом поглотила и Варфоломея. Она обняла его мягко, настолько нежно, насколько могла. Только за мгновенье до этого он успел откинуть крышку.