Книга Громов: Хозяин теней 3, страница 68 – Екатерина Насута

А искр становится больше.

Зеленое марево расползается, оживляя символы. И вот уже дорожки этого недосвета расчерчивают ледяную глыбу.

Твою же ж…

Я вижу и её. И клинок, который, как и положено древнему и очень ценному артефакту, лежит в самом центре круга.

Чтоб вас всех…

Почему-то кажется, что как только свет доберётся до этого центра, тряпка уже не поможет. И значит… значит…

Что я могу сделать?

Правильно.

Кто-то вечно в дерьмо вляпывается, а кто-то — в подвиги. И мысленно матюкнувшись, я ступил на белесый, подтопленный силой лёд. А с той стороны раздался сухой предупреждающий треск.

Ходить по льду опасно, Громов.

Иные обиды, нанесенные человеку благородного происхождения, ложатся на честь его чёрным пятном, смыть которое можно лишь кровью. А потому сама мысль о запрете дуэлей, низведения благородного искусства поединка до обыкновенного судебного разбирательства, кажется мне кощунственной.

Из речи некоего Н. перед офицерским собранием

Камень проседает под моим весом. А ведь вес у меня сейчас птичий. Что это значит? Ничего хорошего. Идти недалече, но вот эти зеленые нити силы кажутся трещинами. Ступать боязно, но надо.

Ещё шаг.

И не спешить. Не бежать, как бы ни хотелось. И никаких резких движений.

Если оно треснет, то куда я провалюсь? В каменные глубины? Дед ни о чём таком не упоминал. Наоборот, сказал, что этот камень уцелеет, даже если всё имение разнести на куски. А он вот.

Снова шаг.

Сердце колотится. В ушах шумит уже не от шёпота, а от крови. Адреналинчик, чтоб вас… знакомое чувство. Голова того и гляди отключится, а допускать этого нельзя.

И шаг.

Идти всего ничего. Я уже вижу нож, кривой, несуразный. С виду вовсе уродливый. Он был этаким чёрным пятном на бело-зеленом покрывале. А лёд под ногами хрустит. Из трещин же наружу просачивается вода. Правда, какая-то она тёмная, тяжёлая и не спешит растекаться, скорее уж собирается наверху ртутными кругляшами.

Дурацкое вспомнилось.

Железные ломы в ртути не тонут. Значит, и меня выдержать должна.

В теории.

В практике носок пробивает тонкую корку и чёртовы шарики выкатываются, чтобы облепить ботинки. А я понимаю, что следующий шаг — это уже всё.

Так… не дотянусь.

Стоя.

А лёжа?

Я сдираю куртку, которую швыряю на камень. И медленно опускаюсь на неё. Нельзя идти? Будем ползти. Вес станет распределяться иначе, и глядишь, смогу… тут лёд тонкий, чуть прогибается, скрипит недовольно, но держит. От шариков пахнет лилиями и ещё болотною водой. Вот ощущение ровным счётом такое, будто я над трясиной, которую сверху чуть льдом прихватило. Ползу и, вытянув руку, хватаю клинок. И выдыхаю.

На мгновенье. Потому что понятнее не становится. Шарики уже расползаются по поверхности льда, а холод от него пробирает до костей.

Думай, Громов.

Думай!

Обернуться. Так, в ту сторону нельзя. Там, где я шёл, следы провалились, и на месте их образовались блестящие чёрные озерца воды. Трогать её руками и тем паче погружаться не тянет совершенно. Значит, поползём в другую сторону. Извиваясь, как змея, стараясь не вслушиваться в хруст.

И с надеждой, что сумею.

У меня даже почти получилось.

Я сунул клинок в зубы, стиснув твёрдую рукоять. Древние артефакты… нет бы… сокровищницу… сто запоров и сейфовая дверь… лабиринт, мать его, со смертельными ловушками.