Книга Громов: Хозяин теней 3, страница 58 – Екатерина Насута

— А ты не думал, что это может быть не тварь… что… просто кто-то собрал… бомбу… с газом, — говорю очень медленно, потому что самому в такое верить не хочется. — Она лопнула. Газ выплеснулся. И все умерли? А тварь просто подкинули, чтобы списать нападение на кого-то?

— Что?

А вот теперь надо осторожно. Варфоломей ведь на грани. Он реально на грани. Человек многие годы жил, пытаясь вычислить, в ком тварь прячется. Он жил этим. И не свихнулся окончательно, потому что поставил себе цель. А я у него эту цель выбиваю, как табуретку из-под ног.

— Допустим… это очень ядовитый газ. Может, действительно с той стороны. Его принесли. Распылили… ты пришёл, когда действие уже закончилось.

Поэтому и жив.

— Тварью пахло.

— Тварь и была… скажем… когда-то на меня натравили тень. Принесли в камушке. Я тогда мало чего понимал, но… в общем, если можно засунуть в камушек маленькую тварь, то почему нельзя засунуть большую?

— Можно… — Варфоломей отвечает далеко не сразу. И по лицу его проходит судорога. — Можно… но нужен хороший… как ты выразился… камушек. Идём.

И Варфоломей развернулся к двери.

Мог бы, к слову, и помочь. У меня после его картинок ноги заплетаются, но…

Тень первой ныряет в дверь.

Не всякая тьма обретается вовне. Куда страшнее та, которая незрима глазу человеческому, поселяется в душах. Ибо зачастую не только люди вовне, но и сам человек не разумеет, что вот она, тьма, что она нашёптывает сперва мысли, после вкладывает в губы слова злые, а там уж и вовсе, заполонивши разум мглою лжи, толкает на дела…

Из проповеди Патриарха, прочитанной перед Пасхою, о делах и мыслях человеческих.

— Мастерская тогда выгорела дотла, — Варфоломей стоял, скрестив руки за спиной.

Коридор.

И поворот, который я бы пропустил сам. Не потому что прятали, просто вот какой-то сумеречный, незаметный был этот поворот.

И ещё одна дверь.

А за ней — снова коридор, на стенах которого виднелись следы копоти. Её кое-как зачистили и даже покрыли сверху побелкой, но копоть пробилась. И запах гари… столько лет, а пахнет.

Ещё дверь.

И пустое пространство.

— Здесь была мастерская. Пристройка к дому, — Варфоломей посторонился, позволив меня войти. — Когда-то давно — флигель, но когда твоему отцу понадобилось место, то флигель расширили и переделали.

Большие окна, тоже мутные, заросшие грязью, через которые мало что можно разглядеть. Внутри тоже смотреть особо не на что.

— Сперва он работал в подвале, но там места мало, да и свет ему был нужен. Вот и выделили…

— Ты его не любишь?

Я чувствую неприязнь. А раз уж у нас такая душевная беседа, то почему бы не выяснить подробности. Сам же хотел про папочку порасспрашивать.

— Не за что любить, — и Варфоломей одарил меня насмешливым взглядом. — Обидно?

— Не очень. Я действительно плохо его помню. Скорее даже не помню. Один вот раз… как он пришёл, закрылся со мной в комнате и повесил на шею белый камень. От него стало жарко. И тяжёлый такой.

— Аристарх любил сыновей. И многого в этой любви не видел.

А вот тут склонен верить.

Чем больше узнаю про папеньку, тем меньше он мне нравится. Нет, я и сам-то не сахарный пряник, но у меня и детей нет.

— Иди уже, — Варфоломей скалится.

— А смысл? Если тут всё выгорело.

Но ступаю. Пол… камень под ногами. Неровный такой, в выбоинах и даже сколах. Стены… та же побелка поверх чёрной копоти. Наверняка помещение убрали, но не сильно надрываясь.