Онлайн книга «Громов: Хозяин теней 3»
|
И украсила их вышивкой. А потом ещё сшила, уже для внуков… Рука тянется к двери. А проклятое сердце всё не останавливается, заставляя держаться на ногах. И я толкаю дверь. Я должен увидеть. Должен узнать. Переступить порог. И Машенька собиралась уехать. Планировала же утром, а я отговорил. Обещал сам отвезти её в Менск, но позже. Завтра. Куда спешить-то? Дурак старый. Тут она. Внуки тоже. На подоконнике. Окно затянуто морозом, но разве это может остановить детей. Клетка на столе. Канарейка чёрным угольком. Подарок… И шелест за спиной, такой, сухой, с потрескиванием. Так, по-змеиному, шелестит парча, когда её разворачивают. Руки тянутся к оружию. И я радуюсь. Я счастлив, чтоб вас. Я не способен одолеть эту тварь, но хотя бы умру красиво… хотя бы… Умру. Меня окутывает тёплое облако, которое пахнет остро и сладко, так, как не могут пахнуть твари. И я оборачиваюсь, выпуская на звук все восемь зарядов, которые вязнут в воздухе, осыпаясь чёрною же пылью. Плевать. Заговорённый клинок ложится в руку, а я… …темнота. Провал. И шепот в ухе, ласковый, знакомый голос Машеньки, который уговаривает не переживать. У неё всё хорошо. У них у всех всё хорошо. Только я не верю. Машенька мертва. Из-за меня. Она ведь хотела уехать, а я уговорил… и внукам пообещал, что возьму их на стрельбище. Всех возьму. И пострелять позволю. Они и согласились. И эти голоса в обволакивающем меня тумане, они вовсе не детские. Твари умеют подделывать. В том числе и голоса. А потому я поддаюсь. Чтобы подпустить её ближе. И она подходит. Она уверяется, что может меня сожрать. И я готов позволить. Почему бы и нет? Только… Я вижу, как туман обретает плотность. Она уродлива и многоглаза. И глаза её — глаза убитых людей. Но бить надо не в них. Меня учили бить правильно. И я выдёргиваю крупицы сил, вкидывая их в клинок. В удар. В тот, что пробивает червеобразное тело. Тварь не так и велика. А ещё кричит. Её крик раздирает разум и я умираю. Я вынырнул из чужой памяти резко, будто вытряхнули из неё пинком. И как-то сразу осознал, и где я, и кто я. Только один хрен живот скрутило так, что пришлось стиснуть зубы, чтобы не проблеваться. — Дыши глубже, — посоветовал Варфоломей. И улыбнулся. А я раньше и не замечал, сколько ненормального в этой его улыбке. Дружелюбный? Да он же псих конченный! И главное, что в этом мире психам выживать однозначно легче. Кто ребенку показывает такое? Ладно, я не ребенок, но… чтоб вас. Это не кошмар, это… не приведи… я только представил, как вхожу в проклятый дом и нахожу Тимоху, Таньку. Метельку. Нет, не стошнило. Не знаю, как, но не стошнило. Сдержался. Слюну сглатывал и сдержался. Какой я молодец. — Ты… её убил? — Мне сказали, что да. — Ты не веришь? — Меня нашли в той комнате. И тварь. Оболочку от неё. Твари в этом мире мало что оставляют. А от этой кожура, такая… как от червяка. Шкура? Не знаю, как правильно. Изъяли её. А я выжил. Так, помяла чутка. Руку вот, — он провернул ладонью вверх и вниз. — Изметелила. Кость наново выращивать пришлось. В Петербурге уже, куда меня и отправили. — Зачем? — Так… дело такое. На особом контроле. И нет, мальчик… или кто ты есть. Мне не поверили на слово. Меня неделю Исповедники наизнанку выворачивали. И по одиночке. И втроём. Вспомнил даже то, как в детстве в постель ссался. А потом и Романов удостоил высокой чести. Благословил от всей души. Благо, из младшей ветви, но от старшей я бы живым не вышел. Свет, он… жжётся. А я слишком давно жил подле Охотников. Мы не любим свет. Не сталкивался? |