Онлайн книга «Громов: Хозяин теней 2»
|
— Мудрая женщина. — Так что надо быть готовым, — он даже приосанился, плечи расправил. Смешно. Или нет? Невысокий. Лысоватый и смущающийся всего титулярный советник. Сколько ему лет? Немало. А он всё при матушке. Матрёна же не такая и старая. Наверное. Я как-то не приглядывался. Но… хотя, может, это так, откат. Знакомое состояние, когда ещё недавно вокруг пули свистели, а теперь всё. И ты живой. Просто живой. И от осознания этого охота пить, орать и тискать баб. Вот Лаврентий Сигизмундович и пьёт, пусть себе лишь чай. А что с Матрёною, так с кем ещё? — Сейчас-то не сунутся, — продолжает Матрёна. — Алексей Михайлович говорит, что раз отошли, то и всё. А он — человек надёжный, не то, что этот хлыщ. Вот ведь Аннушке не свезло-то с мужем… но ничего, глядишь, и сладится… Алексей Михайлович ещё когда она только-только выезжать стала, внимание оказывал. Матрёне явно было не с кем поговорить, а тут в лице Лаврентия Сигизмундовича нашла собеседника. Мы тоже послушаем. Не столько потому, что очень интересны чужие дела сердечные, сколько чтобы побольше про Алексея Михайловича узнать. — … и даже беседу имел, да только отказано ему было. — Отчего ж? Чай у вас хороший. Сладкий. Прямо, как у моей матушки… — А то. Дарники-то сладкое крепко любят. У них там чего-то в организме требует. Это целитель сказывал, чтоб детишкам не воспрещали. Мол, может, сила зреет… а так-то… оно, конечно, Алексей Михайлович — человек хороший, да только ведь младший сынок. И сам род не шибко богатый. Служить служили, тут вот как есть, больше военною стезёю. И у Алексея Михайловича чин имелся. Только он на этот чин плюнул и пошёл в жандармские. Сами знаете, военные того не любят. Вот и Георгий Сергеевич решил, что сие от трусости. Это зря. Скорее уж умный он, Алексей Михайлович. И сообразил, где и как карьеру сделать можно, чтобы быстро и без родственной поддержки. — Вот… а ещё и несчастье это… вот нехорошо сплетничать. — Нехорошо, — согласился Лаврентий Сергеевич. — А пряники тоже отменные… — Скажете тоже… это так, из пекарни. Я-то получше делаю, и мёду не жалею, и приправку кладу. Но то и не сплетня даже, о том все-то ведают… под прорыв он попал, мальчишкою ещё. И нехороший такой… его тень подрала, да не до смерти. Он силу выплеснул, но рано слишком. Вот и перегорел. Выжить выжил, но способностей не осталось. Да и то… так как-то оно хитро вышло, что теперь он силу никакую не приемлет. Даже целительскую и ту отторгает. Вот теперь понятно, почему в купе воняло. Если тело не принимает целительскую силу — а вот странно, потому что даже моё принимало — остаётся растирать спину мазью да пояса из собачьей шерсти носить. Интересно, тут до них додумались или подсказать? — Горе, — Лаврентий Сигизмундович произнёс это сочувственно. — А то… сперва-то вовсе прочили, что калекою останется. Потом уж стали говорить, что и не останется, но вот… детишек своих иметь не сможет. Чего-то там в организме тенью повредилось. Как-то правда, не скажу… А вот и объяснение прозвища. — … но Георгий Сергеевич очень тем обеспокоился. Хотя… — голос Матрёны упал до шёпота, а глаза блеснули ярко-ярко. — Слухи ходят, что у него была семья… ну, не та, чтоб всамделишняя… что женщину содержал, из мещанок… конечно, жениться бы ему не дозволили. Но вот была… и даже будто бы ребенок народился, а баба та родами… |