Книга Громов: Хозяин теней 2, страница 87 – Екатерина Насута

И никакой чертовщины.

— От нескольких дней до недели. Возможно, что и больше.

А это генерал.

Голос у него гудящий, но с сипотцой.

— Машенька, ты же сама всё понимаешь.

— Понимаю… конечно, понимаю… когда прибудут целители? Надо пятеро как минимум. Штатный лекарь. Медсёстры.

— Машенька…

И теперь мне чудится в этом голосе словно виноватость? Или как назвать?

— Не прибудут, да? — генеральша выдыхает.

— Пока не знаю. Один или два будут точно. От Синода. Засвидетельствовать, что болезнь и вправду остановлена. Точнее, что её не было.

— Но…

— Не было, Машенька. Было отравление неизвестным веществом. Но целительские артефакты Алексея Михайловича справились.

А что, мне вариант очень даже нравится.

Но я тянусь на эти голоса и реальность становится плотнее. В ней вот остро пахнет той мазью, которой воняло в купе Алексея Михайловича. И ещё чем-то. Запах плотный, тягучий. Но хоть не лилейный, и на том спасибо. Жарко.

Душно.

И я потею. Я чувствую, как пот стекает по рукам, по груди, в подмышках и вовсе ручьями. И главное, понимаю, что я голый.

Это как?

— Революционеры надеялись использовать панику в своих целях, но совместными действиями нам удалось…

— Хватит, — оборвала генеральша. — Это ты в отчёте напишешь. И доложишься. Или уже?

— Телеграфом отбил. Телефон, сама понимаешь… но мы должны придерживаться единой линии.

— Придержимся, чего уж тут. Но надо что-то с госпиталем… там двенадцать человек в тяжёлом состоянии, я не говорю уже о переломах и вывихах. Давка опять же… страшно представить, что в этих вагонах творилось. Да и теперь. Дети пострадали!

— Я верю, что ты о них позаботишься…

— Куда я денусь. Артефакты хоть остались?

— Я не думаю, что это разумно. Всё же мало ли… Аннушка тоже не в том состоянии.

— Вот никогда мне её муж не нравился. Я тебе говорила, что не стоит с ними связываться. Обещаний своих и на треть не выполнили, а туда же… ладно, может, и к лучшему, что помер. Героем сделаешь. Посмертно.

И прозвучало это приказом.

Я открыл глаза.

Темно.

Очень.

И блеклый огонёк под стеклянным колпаком лампы эту темноту не разгоняет. Окно… чёрный квадрат, из-под которого пробивается узенькая полосочка, но не света, скорее менее непроглядной темноты. Значит, окно чем-то занавесили.

Рядом сопение.

И кто-то кряхтит.

Тень… тут. Отзывается сразу, выползает чёрною каплей и тычется в лицо. Её дыхание пахнет пылью, но уже какой-то иною, что ли. Нет желания отшатнуться и омерзения тоже нет. Скорее такое вот… в нашем с мамой доме так пахло, когда солнце заглядывало в окна и нагревало старый пол, и старую мебель, и ковёр тоже.

— Хорошая, — говорю ей мысленно. — Ты как?

Она вздыхает и жалуется. Ага… то есть, без меня и её здесь нет? Наверное, это хорошо. А теперь вот мы есть. И связь моя с Савкой никуда не делась, только я его вот совсем уже не чувствую.

Плохо.

Плохо-плохо.

И как быть?

— Иди, — толкаю её к двери. — Посмотри…

И я её глазами гляну, что да как. Для тени тьма — это не преграда. В коридоре подмели. Во всяком случае стекла на полу больше нет. Ну, почти. Кое-где поблескивают, ловят лунный свет осколочки, но это мелочь. А вагон ведь второго класса, тот самый, в котором никого не было.

Ну да, наверное. Там в первом и покойники, и генерал потолок слегка разворотил. Стало быть, переместиться — разумно.