Книга Громов: Хозяин теней 2, страница 8 – Екатерина Насута

— Да как сказать… похищать меня никто не похищал. Но приглядывали. Знаешь, это очень на нервы действует, когда за тобой почти по пятам ходят братки. Не скрываясь даже. И в подъезде пару раз за горло брали. И одежду резали, так, пугаючи… и напугали, да… до усрачки и истерики.

— Чего хотели?

— Узнать, где ты. Но я не знала. И они, скорее всего, это и без меня понимали. И спрашивали так, для порядку скорее. Если б заподозрили, что знаю, иной разговор случился бы. Ну а потом, верно, просто поостереглись.

Похоже на правду.

Выходит… повезло? Ей вот. А Викушиной жене — чёрт, вот не помню её в упор — наоборот.

— А там у меня и кавалер появился… точнее он и раньше был, но так, в стороночке. Но порядки наводить стали. Он и пошёл наверх. Звание там… ну и связи… ну и в целом… я и замуж вышла, чтоб спокойнее себя чувствовать.

За мента.

Ну да… он ей и с работой помог. И, может, неплохо, если так-то. Живут вон до сих пор, сколь знаю. Сильно-то Виолетткин муженёк не поднялся, не дорос до чинов генеральских, но так-то вроде толковый. И честный, сколь знаю.

— Ясно, — говорю, ощущая усталость. — Хорошо, что поговорили…

— Ну да. Наверное… теперь буду гадать, как оно могло бы быть…

— Квартиры погляди.

— Громов…

— Я не шучу, — отвечаю ей. — Если так-то… рассматривай это как моральную компенсацию. И Викусе скажи… жену его и сыночка я видеть не хочу, но раз уж так… то пускай сами разберутся, кому и чего для счастья надо. Соври там чего-нибудь.

— Ты точно в порядке? Хотя… чего это я…

Мы выехали на главную аллею. Вон и больничка видна. Не сказать, чтобы красивая. Всё-таки этим зданиям не достаёт индивидуальности, изящества там. Коробка коробкой. Серая. Какая-то запылившаяся будто. Да уж… мне сейчас только вопросами эстетическими заниматься.

— Знаешь… а и посмотрю. И скажу, — Виолетта тряхнула головой и тяжёлые серёжки её качнулись. — Не знаю, что ты за это попросишь, но проси с меня. Детям… не надо им с тобой знакомиться. Ни к чему оно… но я ради них хоть голышом спляшу.

— Ты себя в зеркале видела? У меня нервы слабые для таких ужасов.

Виолетта захохотала, и как-то в этом смехе мне снова послышался тот, давний, девчачий совершенно. И радостный-радостный, со щенячьим подвизгиванием.

А мне ведь нравилось.

Я и на рынке-то её узнал не случайно, а потому что приглядывал. За нею вот. За ними. Адресок знал. И повадился навещать. Сперва вот как Метелька с мыслями о мести носился, что дурак с писаной торбой. Потом сменились другими, когда вверх пошёл, что, мол, явлюсь такой распрекрасный, на тачке, весь в коже и золоте. Деньжат швырну, мол, на бедность, а сам гордо удалюсь в закат.

А они будут смотреть и страдать, кого потеряли…

Бестолочь.

И смешно, и горько. И не понять, на кой мне в тех прошлых делах ковыряться. Это как кожицу с ран сдирать, которые только-только затянулись. И больно, и бессмысленно. А всё одно тянет.

— Мог бы и соврать, — отсмеявшись, сказала Виолетта. — Да ладно… если серьёзно, то оно и вправду… никто не виноват, но и невинных нет. Как-то оно… обычно, Гром. Как всегда по жизни.

— Я и не думал, что вас задеть может, — признался, когда уже показалось и крыльцо. — Погоди… не хочу туда назад. Тут оставь.

— Нет уж, где взяла, туда и верну. А не думал… ты просто не привык. Это я теперь такая мудрая, опытом пожёванная… если так-то, откуда тебе знать? Ты всегда был один. И раньше. И после уж… ты даже про Ленку свою не особо задумывался, хотя, наверное, она единственная, кого ты любишь. Если ты вообще любить способен.