Книга Громов: Хозяин теней 2, страница 40 – Екатерина Насута

— Не веришь?

— Не знаю. Что беспокойно, так это верно. Расходились они в последнее время. Вовсе страх потеряли со своею революцией… — он добавил пару слов покрепче, всецело выражающих твёрдую политическую позицию Еремея. — По-хорошему на другой состав пересесть бы, да… новый завтрашним днём пойдёт. И не поймут… прав был Мишка. Слишком много у меня знакомых по прежней-то жизни. Так что… в общем, на.

Мне сунули револьвер, но не такой, как в прошлый раз, а махонький, будто игрушечный.

— Штучка бабская, но на ближний бой — самое оно.

— А мне? — возмутился Метелька.

— А у тебя и так нож в ботинке, — невозмутимо ответил Еремей. — Хватит. Главное, если начнётся вдруг, то вперёд не лезьте. Золото там или ассигнации — это не наша головная боль. Наша задача — целыми доехать. Идите… эх, не будет с того толку. Нет там никого такого, чтоб прям сразу и понять.

И главное, прав оказался.

Мы прошли по всем вагонам, благо, состав стоял ещё прилично. Метелька бежал, я его догонял будто, хотя бегать в тесноте, что царила в вагонах четвёртого класса — ещё та затея.

Нас материли.

Какая-то бабка с корзиной, полной доверху тряпьём, вовсе обозвала анчихристами. Кто-то кинул в спину огрызком. В вагонах было людно, жарко и вонюче. Полки здесь стояли в три яруса, и там, под самым потолком, вперемежку с узлами, тюками и теми же корзинами сидели дети.

Тень…

Тоже ничего не обнаружила.

Люди как люди. Как понять, кто из них революционер? Вот эта баба с усиками над губою, что склонилась, сгорбилась и чистила яйцо, кидая скорлупу прямо на юбку? Или бледная девица с утомлённым до крайности лицом, прислонившаяся к окошку. Мужик белесый вида болезного, что то и дело кашлял, но курить не переставал.

Курил и кашлял.

Семейство с выводком детей? Мрачный парень в кожанке? Он, если так-то, больше прочих походил на революционера, но слабо верилось, чтобы его не засекли или что революционеры, готовясь к нападению, так бы бездарно маскировались.

Тощий пьяненький мужичонка. И компания таких же, нетрезвых…

В общем, ничего интересного.

Так и должились Еремею, а тот — и Лаврушину. После чего Пётр Васильевич вздохнул и сказал:

— Они ж, аспиды, наглые… вона, в слыхали? В столице не так давно казначейскую карету ограбили. Просто закидали бомбами, всех положили, мир их праху…

И перекрестился.

— Ладно… идите вона, ваш уже ждёт. По нашим погулять можете, коль желание будет, а вот в первый не лезьте, там ещё та публика, — Лаврушин скривился, причём стянутое шрамами лицо выдало уродливую шутовскую почти гримасу.

— Кто? — поинтересовался Еремей.

— Так его сиятельство, граф Анчутков, с семейством. Назначение получил в Городню. Там уж сколько-то лет фортификации строят. Вот чего-то и не заладилось. То ли проворовались, ироды, то ли ещё чего. Отправили порядки навести.

Это тот военный?

Или не он?

— Сам-то Анчутков служивый человек, опытный да с пониманием, в генеральских чинах. Но с ним супружница, а ещё дочка с детьми да зятем. А тот вот… служит всё, служит и норовит выслужиться.

Или тот был зятем генеральским.

— Рыло штабное… будет он меня пугать разжалованием…

Кажется, Лаврушина крепко достали.

— Ладно, устраивайтесь там… своего титулярного тоже успокой. Какой-то нервный он у тебя, Еремей…

Лаврентий Сигизмундович обнаружился в самом настоящем купе. Метелька аж задохнулся от осознания этакой жизненной перспективы — поедем не просто так, но вроде как отдельно от прочих.