Книга Громов: Хозяин теней 2, страница 25 – Екатерина Насута

Вторые полки тоже имелись.

— Лишних не пустят.

— Это да… это конечно… всё одно суета несколько непривычна, — Лаврентий Сигизмундович открыл массивный саквояж и вытащил платочек. — Признаться, жалею, что в партикулярном путешествую. Глядишь, одел бы мундир, оно бы и уважения прибыло, пусть даже ныне и без него дозволено, ежели в дороге-то. Хотя, конечно, странно, что не пустили. Мол, мест нет. Я же вижу, что два вагона второго класса, а вместо третьего, который должен быть, синий прицепили. Сколь себя помню, то никогда-то на этом направлении отдельно первый класс не цепляли. Публики на него нет-с… а тут вот… и стало быть, во втором уплотнение приключилось. И мест нет-с. Я им, стало быть, как так-то? А мне — вот так. Я уж и в первый согласен был, только… тоже не пустили. Заявили, мол, либо оставайтесь и ждите завтрашнего, или езжайте третьим, а там, глядишь, случится оказия пересесть. Я и подумал, что ждать — оно как-то вот неправильно. Меня встречать будут. Люди. Неудобственно получится. Вот и рискнул… до следующей станции. А представляете, меня там ещё, на перроне, какая-то… особа женского полу обложила матерно!

В его голосе было такое искреннее удивление, что Метелька скривился, с трудом смех сдерживая.

— А ещё один в спину пихнул, так едва ли не под колёса! Этак до беды недалеко. Возможно, вы слышали? В прошлом месяце человек один так под поезд и угодил. Правда, обходчик и нетрезв был, но… боюсь я ездить.

— Почему? — не удержался я.

— Так ведь… если представить… вот эта вот конструкция вся, она ж ненадёжна. Громыхает и железо… и аварии… вы вот страховались?

— Нет, — за меня ответил Еремей.

— А я всегда-с… всегда-с страхуюсь. Покупаю прямо в кассе и с билетом. Очень удобственно. И ежели чего, то матушке моей хоть какое вспомоществление выйдет.

— Чего? В смысле, вы сказали «ежели чего». А чего может быть? — мне сложно удержаться от вопросов.

— Всякое, молодой человек. Всякое. Вот взять хотя бы кукуевскую катастрофу? Слыхали?

— Нет, — мы с Метелькой одновременно покачали головами.

— Вот… а дело-то известное. Насыпь размыло, и рельсы под тяжестью поезда поползли, да прямо в овраг. Там пассажирские вагоны и потонули[4], прямиком в жиже, которая на дне… мир душам их, — он перекрестился и с немалым энтузиазмом продолжил: — А про крушение на Эльве?[5]

— Не стоит, — спокойно, но жёстко произнёс Еремей. — А то ещё наберут в голову всякое дури.

— Да, да… конечно… извините… это нервное.

Раздалось пыхтение.

А потом протяжный скрежет. И вагон содрогнулся, что заставило людей, забивших проходы, суетиться.

— Лезьте наверх, — велел Еремей и, привстав, откинул полки. — Еще пару минут и тронемся.

— Разумно ли это? — Лаврентий Сигизмундович на полки глядел с явным ужасом.

— Конечно. Не нам же с вами лезть. Они вон молодые, ловкие. Пусть сверху и сидят. А вы, я вижу, человек солидный. Такому по верхним полкам лазить не с руки.

— Это да… это верно. Выпьете? Я, когда переживаю, позволяю себе малость. Коньячок. Хороший…

Мы с Метелькою быстро вскарабкались на вторые полки. Я с облегчением вытянулся и потёр нос. Чтоб вас… как тут живым доехать? Наверху было адски душно, и воздух из открытого Еремеем окошка лишь слегка разбавлял ядрёное марево из человеческих запахов и табачного дыма.