Книга Громов: Хозяин теней 1, страница 73 – Екатерина Насута

Молчание.

— Ваши неблагостные рожи и наглость, которая, конечно, её не оскорбит.

— Почему? — пискнул кто-то.

— А потому что, Бальминов, оскорбить может равный. Вот ты ж не оскорбишься на собаку, ежели она тебе в кровать нассыт? Вы же в её глазах даже не собаки… мурашки, которые сегодня есть, а завтра сгинули.

Савке стало обидно, потому что чувствовать себя мурашкой он не захотел.

— Её высочество как прибудут, так и отбудут. И выкинут наш убогий приют из головы, но вот иные, кто из городских, те будут поближе, чином пониже.

— И чего? Оскорбятся?

— Не на вас. Скорее уж сочтут, что ваши выходки кидают тень на них и положение их. И уж постараются донести своё неудовольствие до Евдокии Путятичны. Скажем, урезав квоты на поступление. Или и вовсе закрыв. Поставят вам в дела штампы о неблагонадёжности, а самых бойких, Метелька, и вовсе возьмут под пригляд. Надо оно вам?

Стало тихо.

Что за штампы такие?

— А то и вышние классы при приюте закрыть могут. Евдокия Путятична шесть лет добивалась права на открытие их. Чтоб у вас, безмозглых отроков, хоть какой-то шанс появился. Чтоб не справка была на руках о низшей грамотности, а какой-никакой диплом.

Не очень понимаю, хотя общий смысл улавливаю.

— А с её дипломом даже не в реальное училище поступить можно, но в настоящую гимназию. Чай, у ней договорённости с купцами на стипендию^[4] имеются. Пока имеются… вы-то пока не очень разумеете. Да и в науках не сказать, чтоб прилежны. Малы и глупы. Но постарайтесь понять. Даже на тех же фабриках, где вы в конечном итоге окажетесь…

А он в нас верит, однако.

— … одно дело рабочим стоять и другое — в мастера выбиться. Или вон дальше… на фабриках ведь и учётчики нужны, и конторские. Умных да образованных ценят, берегут.

Стало не то, чтобы тихо, скорее уж приспокоились. Хотя… подозреваю не от того, что прониклись речью, скорее уж притомились. Три часа петь.

— И платят им не в пример больше. А уж с протекцией, так и вовсе выбор будет, куда податься…

Батюшка Афанасий поднялся.

— И ратуя за ваше будущее, Евдокия Путятична искренне желает впечатлить княжну… квоты же, как сузить, так и расширить можно. А ещё получить особые стипендии, от Её Высочества. Там и свитские подтянутся, ибо каждому себя в глазах государевой сестры показать охота.

Вот тут верю полностью.

— Но ежели вам сии аргументы не понятны, приведу другой, — произнёс он с тяжким вздохом. — Того, кто поганый свой рот раззявит не чтоб Государя восславить или Господа нашего…

Батюшка перекрестился.

— … но для речей дурных, хулительных или же вовсе нечеловеческих, того я самолично на покаяние возьму. И каяться заставлю так…

Вот теперь прониклись.

К покаяниям батюшка Афанасий относился серьёзно.

— А теперь, отроки, вы ужинать отправитесь, там-то и продолжим… три дня… три дня всего! Кто ж так делает… тут же ж и стены обновить надо, а то пооблупились все…

Его ворчание сопровождало по пути в столовую, перемежаясь с тихой вовсе несмиренной руганью, которая случалась, когда взгляд отца Афанасия цеплялся за очередную примету неустройства.

В столовой рядом с Савкой плюхнулся Метелька и толкнул локтем.

— Будешь? — шепотом поинтересовался он и сунул в руку что-то мягкое.

Булка?

— Спасибо, — ответил Савка и булку спрятал за пазуху.