Книга Громов: Хозяин теней 1, страница 38 – Екатерина Насута

Савка в очередной раз кивнул, соглашаясь, что хватит с него откровений.

— Охотники нужны… очень нужны. А что до мнения иного… в позапрошлом году случилось мне отправиться в Сибирь. На скит, в котором обретали староверы из тех, которые мнят себя истинно верующими.

Савка слушал и плюшку жевал.

Я тоже слушал, пусть и без плюшки.

— Запрос пришёл из Кедрового… такое небольшое поселение. В основном заготовками занимаются. Староверы там и сдавали своё… разное. Так вот, сообщили, что перестали на связь выходить. А когда местный урядник к скиту направился, так собака завыла. Собаки и в целом зверьё куда острее человека неладное чуют. Хотя как раз им-то тени и не опасны. У них-то души нет.

Михаил Иванович взял плюшку со стола и разломил пополам.

— Никого-то в том скиту не осталось живого. Скотина от голоду померла, да и волки там погуляли. Места всё ж дикие. Нет, частокол там стоял, чин чином, согласно Уложению. Но что толку, когда ворота настежь. Полынья там открылась. В овине. Хотя ни одного Охотника на сотни вёрст окрест.

— А вы…

— А я, когда увидел, сколько теней там роится, сбежал, — спокойно отозвался Михаил Иванович. — Моего благословения только и хватило, что не позволить им приблизиться. Это вовсе счастье, что скит тот наособицу стоял и они чужаков не привечали, сами предпочитая в Кедровое являться. А будь там Охотник толковый, может, и сообразил бы… почуял… вы, говорят, способны чуять, когда ткань мироздания истончается крепко.

— Не знаю. Я пока только вижу… и то слабо, — честно ответил Савка.

А я задумался.

То, что твари — не плод чужого воображения, понятно. И что опасность они представляют реальную, тоже. При том, что, чую, обычное оружие их не возьмёт, иначе решили бы проблему просто, снарядивши пару рот особым оружием, с теми же серебряными пулями.

Значит…

Не знаю пока, что это значит.

— Это пока. Любой дар нуждается в освоении. И тренировке. Чем старше ты будешь становиться, чем старательней заниматься, тем более сильным ты станешь.

И говорит же, гад такой, со всею серьёзностью, без тени снисходительности или вот этой плохо скрытой насмешечки, которую взрослые часто за маской серьёзности скрывают. И Савка преисполняется уверенности, что он будет стараться.

Очень.

И станет великим Охотником.

Я привычно молчу.

— Так что, отрок, всё в твоих руках, — произнёс Михаил Иванович.

— Я… я… — Савку распирало от желания сделать что-нибудь такое, героическое, чтобы поразить нового друга. А ведь он в самом деле полагал этого дознавателя другом.

Или почти.

Кажется, жизнь у парня была не только тихой, но и очень одинокой, если он от пары ласковых слов растаять готов.

— Ты поправишься, — Михаил Иванович говорил это с убеждённостью. — И вернёшься в класс. Будешь учиться…

— Я останусь тут?

— Тут плохо?

Савка замолчал, не зная, что сказать. Врать не хотелось. А говорить правду ему казалось на диво неудобным. Но дознаватель и сам всё понял.

— Понимаю… тут и близко не дом. И по матушке скучаешь?

Савка мотнул головой.

— Это нормально. И правильно. И даже хорошо. Раз болит душа, значит, живая она. И в натуре человеческой желать… всякого. Ты вот семьи желаешь.

— Я им не нужен.

— Им — нет, но кому другому и сгодишься. Охотников немного. Куда меньше, чем надобно.

— Я слепой.