Книга Громов: Хозяин теней 1, страница 146 – Екатерина Насута

— Я приличная женщина! — она поворачивается к нему задом. — Молоко есть. И хлеб. Вчерашний. Будете?

Мы старательно киваем.

Может, потом Еремей и сообразит чего этакого, более съедобного, он ещё ни разу не оставил нас голодными, но раз уж надобно, чтоб мы тут сидели и ели, то будем.

Молоко успело подкиснуть, а хлеб высох так, что не угрызёшь. Зорька же старательно не обращала на нас внимания. Слишком уж старательно, чтобы ей поверить. И Еремей наблюдал, прищурившись. Вот не знаю, в чём тут дело, но явно не в Зорькиной многопудовой красоте, поразившей старого солдата в самую душу.

Чую, как-то связано это со вчерашним нашим разговором.

И с сумеречником.

Может им быть Зорька? А хрен его знает. Мало данных. Нет, слабо верится, что эта дебелая, какая-то одновременно и жадная, и жалостливая баба — опасная тварь, которой и Синод стережётся.

С другой стороны…

— Спасибо, тетушка Зоряна, — встаю и кланяюсь до земли. С меня-то не убудет, а Еремею, глядишь, в чём и поможется.

— За доброту вашу! — Метелька тут же подорвался и тоже поклонился. — Вы всегда-то о нас заботились… прям как матушка родная!

Она снова дёрнулась.

— И жалели, — добавляю спешно. — Никто меня тут, кроме вас и не жалел-то… не помогал…

Зорька шмыгнула носом и сдавленно произнесла:

— Идите уже… оглоеды… подхалимы… толку-то с вас, одно умеете, языками молоть… а чтоб сподмогчи, так нет-то…

Еремей щурится и едва заметно кивает. И я спешу заверить:

— Сподмогём! Вот что надо, всё для вас сделаем! Только скажите…

— А и скажу, — Зорька упёрла руки в бока. — Вот сегодня надо картошки начистить! С вечера. На завтрее! И капусту оборвать, какие листья дурные… только ж вы загуляете.

— Не загуляют, — заверил Еремей. — Лично прослежу. К ужину возвернёмся, а там пусть хоть до ночи сидят. А то и вправду надобно за добро и ласку отплатить.

А потом взял нас за шиворот и к двери толкнул.

Вот что это было-то?

И главное, до машины и слова не проронил, а в ней сказал:

— Меня держитесь и ничего не бойтесь. Оно бы ещё несколько дней, но Мозырь прям извёлся весь. У него своя беда, но если вдруг, то и по нам ударит. Так что надо глянуть…

Куда?

И сердце бахает: на ту сторону. А Еремей трогает с места.

— Пойдём вместе.

— И я? — выдыхает Метелька, пытаясь скрыть свой страх.

— И ты… куда ж без тебя.

— Но я же ж… как же ж…

— Поглядим. Есть… способы. Не так там страшно, как про это рассказывают.

И Метелька успокаивается. Он уже верит Еремею едва ли не больше, чем себе. А меня вот не отпускает ощущение, что всё это… странно.

Очень странно.

И что в спину нам смотрели да взгляд был внимательным.

А многое изменилось. Вокруг старого дома появился высокий забор из неоструганных бревен. Да и сам дом преобразился. Покосившуюся крышу частично разобрали, чтобы наскоро возвести новую. Свежие доски мешались с гнилыми, сквозь прорехи виднелись мятые комья тряпья и какого-то мха. Смуглый парень с голым торсом выламывал из окна осколки стекла, которые кидал в ведро. Да и в целом двор был полон людей.

— Ишь ты, — Еремей остановился, озираясь. А после сплюнул. — Развели суету.

Стучали молотки. Сбоку в спешном порядке возводили пристройку и мужик, по самые брови заросший бородой, орал на строителей нечто вовсе непонятное.

— А, Еремей, — на крыльцо, которое тоже успели подправить, вышел знакомый уже тип, при виде которого Еремей скривился.