Книга Пташки, страница 117 – Эмилия Грин

Особенно отчетливо я это осознал, когда, однажды поссорившись с Машей, вот также задротно табачил в глубине сада, случайно застукав, как Саша Воронов крался от нашей соседки, к слову, вдвое старше моей Полины, чей рогатый муженек недавно укатил в командировку.

Но окончательно порвало меня, когда этот шестнадцатилетний «герой-любовник» после своей свиданки снова потащился к моей дочери. Общения ему не хватило, что ли? Тогда я впервые опустился до того, чтобы подслушать, о чем они говорят?

А подслушав…

Воронов хвастал своими победами, очевидно, пытаясь вывести Полину на эмоции, вызвать у нее ревность…

Меня это убило. Разорвало. Выкорчевав остатки хоть какого-то понимания. Потому что до определённого момента я был уверен, у Полины к Саше что-то вроде надуманной девичьей влюбленности, как к типичному плохишу, живущему по соседству…

Но меня ждало потрясение.

Этого агрессивного, абсолютно неуправляемого детину, похоже, тянуло к моей дочери не меньше, чем ее к нему. Если не больше.

В тот период я начал отчетливо замечать его взгляды на Полину. Не как на юную девочку. Когда Александр смотрел на мою дочь, в его глазах разгорался такой неутоленный огонь. Он буквально излучал сдерживаемое сексуальное напряжение, а ведь ей не было даже четырнадцати…

Да, я как любой нормальный отец переживал за своего ребенка.

Скажу больше, мне яйца ему отстрелить хотелось!

И в этом, кстати, со мной был солидарен даже такой недальновидный человек, как Апостолов, который вообще к своим близняшкам никого не подпускал на пушечный выстрел.

А Полина была ребенком, спящим со своей собачкой в обнимку.

Маша как-то проговорилась о некоторых проблемах, связанных с ее женским здоровьем. Разумеется, она не вдавалась в подробности, но в общих чертах было ясно, что моей дочери пока рано становиться женщиной…

От мыслей о том, что такое вообще возможно в столь юном возрасте, мне физически становилось херово.

Однако рядом продолжал таскаться этот неуправляемый детина «Сасенька», как в детстве ласково называла его Поля, зыркая на нее так, что временами мне попросту хотелось съездить мальцу между глаз.

— Паш, здорово! – отсалютовал мне Кирюха, проходя под окном с тележкой жухлой травы.

— Салют, огородник-садовод! – сделав глубокую затяжку, я машинально потрогал переносицу, которую однажды сломал мне товарищ.

Перефразируя известный афоризм, так и хотелось сказать: «Все беды от Вороновых…».

— Как дела?

— Да как тебе сказать… Вот с сыном твоим пообщался, – раздраженно выплюнул я.

— Сашка уже сказал, что вы, наконец, закопали топор войны. Ну, и здорово! – Кирюха просиял, как начищенный банный таз. – Надо это отметить, когда Машу выпишут.

— Я взял с Александра слово, что он не будет обижать мою Полину. А если такое все-таки случится, я буду разбираться с его отцом, – бросая на Кирилла вполне себе однозначный взгляд.

Воронов показушно схватился за сердце.

— Паш, ты бы хоть предупреждал перед тем, как делать такие страшные заявления…

Хмыкнув, я подался вперед.

— Считай это и есть предупреждение, Воронов, – деланно устрашающим голосом. – И в этот раз тебе не удастся напасть на меня исподтишка.

— Драться-то как будем, Паш? – с серьезным видом уточнил у меня Кирюха. – На кулаках?

— По-взрослому, да, – кивнул, агрессивно выдыхая струю дыма в его сторону.